Скромное обаяние садомазохизма

 

Скромное обаяние садомазохизма («Седло»/“Pillion“, реж. Хэрри Лайтон, Великобритания-Ирландия, 107 мин.)

П.И.Филимонов

Это трогательная история о поисках счастья, любви и свободы, о принятии себя и непринятии себя. О естественности и напускной маскулинности. Короче, о людях и отношениях.

Стеснительный гей Колин, единственной радостью в жизни которого является его выступление в вокальном ансамбле в местном пабе, во время одного из таких концертов получает записку от брутального байкера, случайно оказавшегося в том же заведении. Они встречаются, и всё заверчивается. Оказывается, новый знакомый Колина Рэй – не просто брутальный байкер, а член некоего клуба брутальных байкеров, практикующих гей-БДСМ отношения с довольно строгим кодексом. Саб готовит, убирает, во всём подчиняется дому даже в быту, спит на полу и почти не может выражать своего мнения. Дом делает всё, что хочет, и занимается с сабом сексом ровно так часто, как того пожелает.

Сначала кажется, что обе стороны устраивает текущее положение дел. Но «Седло» не было бы не порнофильмом, если бы на этом было всё. Выясняется, что Колин (прекрасный, как будто прям натурально живущий этой жизнью Хэрри Меллинг) хочет большего, хочет эмоциональной привязанности, а не только физической, хочет обнимашек и периодического отпуска. А брутальный немногословный Рэй (Александр Скарсгорд), напротив, не является сторонником эмоционального сближения.

В общем, известная дилемма – что важнее, потрахаться или пообниматься потом, что первичнее – секс или любовь.

Фильм снят таким образом, что зрители с самого начала находятся на позиции Колина, ему сочувствуешь, за него переживаешь – очень уж обаятельно играет его Меллинг. И наоборот, Рэя Скарсгорд делает достаточно неприятным скрытным типом, который, возможно, и является мечтой сабмиссивных геев всего мира, но всё равно какой-то мутный, нет ему доверия, мы даже – как и мама Колина, к примеру – так и не узнаем, где и кем он работает.

Впрочем, конечно, и в Рэе таится человечность, и ему не чужды простые эмоции, и он способен расслабиться и на какое-то время отбросить свой клинт-иствудовский образ. Правда, не без последствий. Кажется, что травма Рэя на самом деле гораздо больше и болезненнее, чем любые тараканы в голове у Колина.

Любовь, как известно, бывает очень разной. Бывает, например, и такой, которая нужна исключительно для подготовки к новой, как мы все надеемся, ещё более счастливой любви. И, в конце концов, это фильм не про Рэя, он всё-таки про Колина, про человека, который на каком-то там году жизни, наконец, понял, что именно ему нужно от жизни – и ищет это всё уже сознательно.

А знание – сила, как говорится. И если Рэй нужен был в его жизни только для того, чтобы в него эту силу вселить, то, выходит, так тому и быть. Такова была функция Рэя в этой истории. И, во-первых, кто мы такие, чтобы эту функцию осуждать. А во-вторых, никто не может со стопроцентной гарантией поручиться, что его функция в следующей истории останется такой же.

Итого, как пел Ренарс Кауперс в песне про ещё один фильм про разлуку – ту-ду-ду-ду-тун-ду-ду-ду-ду-ду-ду-дун.