Мать учения

 

Мать учения («На краю Оук-стрит»/”The End of Oak Street”, реж. Дэвид Роберт Митчелл, США, 100 мин.)

П.И.Филимонов

Как нами сообщалось ровно в предыдущем тексте, в мире существует не так уж и много сюжетов. И в мире кино, как выясняется, тоже. Сюжет про появление в современном мире динозавров, в своё время успешно придуманный Майклом Крайтоном, один из них. В этом смысле новый фильм Митчелла можно называть «Джурассиком на минималках», или, если хотите – «трушным Джурассиком», но сильно лучше от этого не становится никому.

Чуть ли не единственным очевидным достоинством «Оук-стрит» почти универсально считается тот факт, что динозавры и прочие диплодоки показаны там с точки зрения новейших научных теорий. То есть, с шерстью, с пёрьями и так далее – не одна сплошная чешуя, как обычно. Кроме того, из личных впечатлений – там есть какой-то крайне неприятный шай-хулуд, длинная слизистая колбасина, которая норовит подобраться бесшумно и что-нибудь у героев пооткусывать.

А кроме этого всё довольно стандартно. В результате каких-то космических флюктуаций, подробно объяснять которые нам не заморачиваются, одна конкретная американская улица из 1980х переносится куда-то туда, в Юрский период, и сталкивается с нападением динозавров. Они все без исключения хотят съесть честных американских налогоплательщиков, а те не очень понимают, что происходит.

До попадания в этот новый мир в семье главгероев есть разногласия, жена (Энн Хэтэуэй в своей прайм-эре) недовольна скучной и однообразной жизнью с мужем (Юэн Макгрегор), у которого проблемы с работой и с деньгами, а, поскольку в восьмидесятые ещё не придумали OnlyFans, ему приходится подрабатывать на стороне всем, чем угодно, в том числе, например, развозкой пиццы, что ещё сыграет ключевую роль в истории.

В процессе борьбы с доисторическими хищниками, семья, разумеется, сплачивается, преодолевает разногласия, выходит сначала моральным, а потом до кучи и материальным победителем из этой передряги, даже если в какой-то момент так и не кажется. Прайм-эра, говорю же.

В общем, имеем классический фильм про семейные ценности, умение поддерживать друг друга и соединяться в единый кулак. Великая протестантская мораль, ничего нового, довольно проходной фильм. Слегка выделяет его разве что только вот эта небольшая странность – в фильме, откровенно говоря, категории Б, хотя не без смешных моментов (в основном связанных с тем, как какая-нибудь очередная тварина откусывает очередному американскому гражданину голову), снимаются актёры прямо настоящей первой величины. Хэтэуэй сейчас много везде, Макгрегор тоже пока не выходил в тираж.

Что-то же их в этом кино привлекло? Вряд ли заоблачные гонорары, не похоже, чтобы фильм был очень уж многобюджетный. Точно не сложные характеры, арки персонажей и прочее – этого в «Оук-стрит» просто нет.

Предоставляю каждому придумать свой ответ на этот вопрос.

Два из четырёх

 

Два из четырёх («Одиссея»/“The Odyssey“, реж. Кристофер Нолан, США-Великобритания, 173 мин.)

П.И.Филимонов

Как известно, существует всего четыре сюжета, и в своём новом фильме (после которого, кажется, уже некуда двигаться, но это только моё предположение) Кристофер Нолан закрывает два из них: осаду города и возвращение домой.

Осаде и вообще войне уделено в фильме, вроде бы, меньше времени, чем возвращению – но, во-первых, так оно и в первоисточнике, а во-вторых, очень важное обстоятельство выясняется в конце. А так да – долгая и мучительная война, без явного победителя и побеждённого, Агамемнон в неснимаемом шлеме, вызывающий невольные ассоциации с Дартом Вейдером (и там самым – и кажется, intended – ставящий под сомнение «правость» греческого дела), хитрость самого Одиссея со знаменитым конём и впервые, пожалуй, из того, что я видел и читал, попытка реального осмысления того, как всё могло быть внутри того самого коня, с последующим разграблением города, мародёрством и прочими актами насилия. Победитель забирает всё, как пела не по этому поводу группа «Абба».

Возвращение – более красочно, ну так там и Гомер постарался. В отличие от многих, литературный источник перед выходом фильма я не перечитывал, так что полагался на собственную память. Так вот. Если она (память) не подводит, то все значимые события поэмы Нолан осветил довольно точно. Разве что приходят на ум загадочные «киконы и лотофаги», судьбы которых в фильме не прослеживаются (если отбросить тот факт, что Калипсо-таки кормит Одиссея лотосом, чтобы он всё забыл), да вот история с Навсикаей оставлена без внимания – не знаю, возможно потому, что для мужа, так стремящегося домой к покинутой, но дорогой его сердцу жене, одна промежуточная любовница на пути ещё ну туда-сюда, а две было бы как-то уж совсем не очень. Ну и лестригоны чуть менее страшные и чуть более нелогичные, чем писал Гомер – но это мелочи, правда.

Всё остальное – прямо как у мифического древнего грека. Но вот что интересно. Центром повествования Нолан оставляет возвращение Одиссея на Итаку и избиение женихов. Что , как будто, тоже как у Гомера, но несколько не соответствует всему тому, что герой говорил до этого в самых разных локациях, о том, что он устал от насилия, хочет покоя и так далее. Ладно, что там взять с древнего грека, он не должен быть последовательным, тем более, месть – штука святая. Но как-то у Нолана, Одиссея и всех их соратников удаётся увязать возвращение Одиссея – его окончательность – с бессмысленностью войны. Он (в спокойном исполнении Мэтта Дэймона) что-то такое вещает своей изождавшейся жене, в том духе, что его возвращение не может быть окончательным, потому что война не была справедливой, потому что войны вообще не бывают справедливыми, потому что они с греками натворили там много всего ужасного. После чего берётся за дело и угандошивает большую часть поклонников жены во главе с очень мерзким Антиноем – тут я, кажется, уловил великое правило Паттинсона – когда он гладко выбрит, его персонаж отрицательный, когда он со щетиной, то это милый безобидный, но мечущийся хипстер.

В словах Одиссея нет последовательности, но это не слишком важно в контексте фильма. Нолан всё верно нам транслирует, а если сюжет не очень увязывается с проповедью главного героя, то это можно ему простить. За эпичность. За бережность в обращении с материалом. За мурашки. За величие замысла и исполнения.  

В голубом вертолёте

 

В голубом вертолёте («День разоблачения», „Disclosure Day“, реж. Стивен Спилберг, США, 145 мин.)

П.И.Филимонов

Помимо всего прочего, Стивен Спилберг поражает своим оптимизмом. Человеку уже под восемьдесят, а он всё равно верит, что прилетит вдруг волшебник, бесплатно покажет кино, подарит нам пятьсот миллионов эскимо и отменит все мировые войны, поправит всё и так далее.

Правда, его оптимизм уже не совсем такой безграничный, как в предыдущем фильме из этой серии – «Близких контактах третьей степени», где действительно просто прилетали прекрасные зелёные друзья и делали Землю снова великой, попутно спасая, благословляя и окормляя тремя рыбинами тогда ещё, кажется, шесть, если даже не пять миллиардов людей. Теперь же, в «Дне разоблачения», выясняется, что они уже давно тут, с самого Розуэлла, как мы всегда и подозревали, просто злые мировые правительства (американское, главным образом) пытают их и скрывают их от населения Земли – и в этом и есть разоблачение, которое в фильме происходит.

Спилбергу нельзя отказать в умении снимать истории, которые заставляют тебя сидеть на самом краешке кинотеатрального кресла и ёрзать на всех напряжённых моментах. Ему нельзя отказать в умении соорудить невероятный саспенс. Он, возможно, лучший из живущих сейчас мастер завязок. С развязками у него – как и у всех – гораздо сложнее, но в «Дне разоблачения» он выкрутился и из этой ситуации. Развязка фильма – и я не буду спойлерить – идеальна в том смысле, что ровно в той точке и в том моменте действия, куда загнала история Спилберга ли, Спилберг ли историю, это единственный возможный вариант, как можно закончить. Правда, единственный. Единственный без того, чтобы кино превратилось в банальную назидательность.

«День разоблачения» - прекрасное зрелищное кино. Которое не требует никакого вдумывания в себя. Потому что, во-первых, таким и должно быть прекрасное зрелищное кино. В нём ты не должен успевать думать, для этого не должно хватать времени, всё твоё время должно быть занято слежением за развитием сюжета и перипетиями приключений героев.

А во-вторых, и, пожалуй, в-главных – если начать вдумываться, то всё очарование «Дня разоблачения» пропадёт, как сон и даже где-то немного как утренний туман. Потому что стоит задать один-единственный вопрос, и вся спилберговская конструкция рухнет бесповоротно. Если они такие крутые и действительно могут делать всё то, что нам так искусно показывают, то почему же они в мгновение ока не расхерачат те темницы, в которых их держат злые правительства (главным образом, американское) и не улетят восвояси, свободные и пронзительные? А если они не могут, и человечество создало такую прочную клетку Фарадея, которая может их удержать, то как так получилось, что они из неё периодически вырываются и делают вот всё то, что они делают?

Так что лучше просто не думать. Лучше просто воспринимать «День разоблачения» как прекрасный и чистый образец жанра. Мощный старик ещё может выжимать из нас все те эмоции, которые умел выжимать всегда. Всё как всегда и всё по местам. Эмили Блант, Джош О’ Коннор и Колин Фёрт в роли неприятного дядьки прилагаются.

Популярная кулинария

 

Популярная кулинария («Настройщик»/“Tuner“, реж. Дэниэль Роэр, Канада-США, 107 мин.)

П.И.Филимонов

Применяя известную в узких кругах схему сэндвича, начнём с ответа на вопрос, чем хорош фильм «Настройщик»? Фильм «Настройщик» хорош, во-первых, тем, что нам показывают и дают понять, и даже местами где-то педалируют, что академическая музыка – это круто, стильно, современно и хорошо, а не скучно, занудно и старомодно. Таким образом, фильм насаждает в его зрителей высокую культуру. И даже не насаждает, что тоже было бы неправильно, а как-то исподволь подводит их к осознанию того, что любить такое – не значит быть никому не нужным непопулярным задротиком.

Во-вторых, фильм «Настройщик» хорош тем, что просвещает нас о разнообразии преступного мира современных США. Мы узнаём, что, вдобавок к традиционным, о которых мы уже знали раньше из других источников, существуют, например, корейская мафия и израильская мафия. Они разными простыми и сложными способами взаимодействуют между собой, иногда сотрудничая, иногда конкурируя. Короче говоря, вы называете мне национальность, я уверяю вас, что и такая мафия тоже существует.

Переходя к начинке нашего сэндвича, зададимся вопросом, чем же плох фильм «Настройщик»? Фильм «Настройщик» плох своим сценарием, довольно банальной историей, подобных которой мы уже видели много и больше, чем много, раз. Талантливый экс-пианист со сложно нагугленным недугом вынужденно работает настройщиком роялей. С ним – а точнее с учителем, которого он любит, уважает, и который замещает ему фигуру отца, случаются некоторые финансовые неурядицы, и молодой человек бросается на помощь. Оказывается, в силу его сложно нагугленного недуга, в нём дремлет скрытый талант – он непревзойдённый мастер вскрытия сейфов – искусство, о котором он сам до поры до времени не подозревает. И, конечно, всевозможные интернациональные мафии принимают его с этим его умением на ура. А он зарабатывает деньги, помогающие учителю и его фирме – но только до поры до времени – выбраться из неурядиц, а параллельно мучается совестью, потому что ну ведь он всё-таки совершает преступления. И эта паутина лжи (простите) затягивает его.

Вторая булочка сэндвича вынуждает нас снова задать вопрос, чем ещё хорош фильм «Настройщик». Ещё фильм «Настройщик» хорош тем, что в роли того самого учителя, который подобрал нашего главного героя, научил его жизни и настраивать рояли, стал ему вместо отца матери сестры брата, снимается Дастин Хоффман. А Дастин Хоффман, знаете ли, относится к числу таких актёров, которым, во-первых, ну сколько ещё осталось сниматься? Каждый новый фильм с ним может оказаться его последним фильмом. А во-вторых, это такие актёры, которым уже больше ничего не надо делать в кадре – всё уже давным-давно сделано – и теперь ему можно просто работать лицом и просто быть, радость от самого его нахождения в кадре уже достаточна. Ну, а кроме Дастина Хоффмана, в фильме ещё можно лицезреть и Жана Рено, чуть менее пожилого, но не менее заслуженного кинематографического льва.

А вот дальше уже решайте сами – что для вас перевешивает – две положительные булочки по краям этого сэндвича или обыкновенной прожарки таксе котлетка внутри.

Забавы молодых

 

Забавы молодых («Закулисье реальности»/“Backrooms“, реж. Кейн Парсонс, США, 110 мин.)

П.И.Филимонов

Оказывается, существует такая новая молодёжная фобия, как страх лиминальных пространств. Оказывается, существует такое новое молодёжное понятие, как лиминальные пространства. Оказывается, существует такой  новый молодёжный чувак, который развил в интернете это всё в целый проект. Оказывается, этому чуваку в А24 дали денег, и он снял из всего этого, добавив немножко говна и палок, свой первый полнометражный фильм. В 20 лет.

Я сейчас попробую объяснить. Лиминальные пространства – в этом молодёжном смысле – это вот какая штука. У любой комнаты, как считают эти одержимые, у любого помещения есть что-то типа другой стороны, что-то типа тайных ходов, что-то типа изнанки из «Очень странных дел», но ничего общего. Ну, просто как будто те же места, скопированные некими существами, которые их никогда не видели (как говорится в кино, это как если бы вы попросили нарисовать собаку того, кто никогда собаку не видел, исключительно по вашему её описанию, см. Альбрехт Дюрер и носорог) и залегающие параллельно. Пустые и криповые. Похожие на гравюры Эшера. Нелогичные и неестественные. Как будто ваш дом, но без вас и немного взбесившийся, что ли. Как зловещая долина. С ударением на второй слог.

И вот этот чувак, Кейн Парсонс, немного на этих самых лиминальных пространствах лиминально сдвинулся. Стал видеть их везде, рисовать их везде, а потом взял, да и поставил на поток. А потом понял, что можно на своей фобии зарабатывать, и снял хоррор.

Конечно, необычный хоррор. Но со вполне логичной идеей, которая всего-навсего развивает тему лиминальных пространств. Ведь если существует изнанка и крипипастное продолжение нашей реальности, то должно существовать и крипипастное изображение нас самих. Наши лиминальные двойники, которые совсем на нас не похожи, хотя думают, что похожи, живут вот там, в изнанке и хотят – непонятно чего, но ничего хорошего.

Вот с этим как раз и вышла главная промашка. С мотивацией и поведением этих лже-нас. Авторы новой хоррор-концепции как-то не очень придумали, что конкретно им надо, и пошли по пути наименьшего сопротивления. Что обычно надо разнообразным монстрам и демонам в хоррорах? Напасть на хороших людей и их истребить, а лучше съесть. Значит, пусть и эти будут такие же.

Сами пространства в фильме действительно, как минимум, жуткие. История, конечно, тоже жуткая, но прежде всего не очень понятная. Хотя, соглашусь, в этом тоже часть её жуткости.

В общем, мы имеем дело с неким новым типом фильма ужасов, молодёжь прётся с него невероятно, молодёжь идёт смотреть его в кино, молодёжь понимает всё лучше нас. Действительно ведь – всё непонятное прежде всего страшно, а уже потом непонятно.

Как фильм «Закулисье реальности» - может быть, и так себе. Но как новая концепция, как виральный феномен вот буквально самого недавнего времени он, несомненно, заслуживает внимания.

 

 

Дезинтеграция

 

Дезинтеграция («Дракула»/“Dracula“, реж. Раду Жуде, Румыния-Австрия-Люксембург-Бразилия, 170 мин.)

П.И.Филимонов

Есть в культуре постмодернизма такое понятие, как «деконструкция». Придумал его, не применяясь конкретно к постмодернизму, естественно, Деррида из пруда, а смысл его состоит в том, что, чтобы понять какую-либо концепцию или явление, нужно их разрушить, словно бы посмотреть, из чего и как они сложены. Часто применяется к известным архетипичным сюжетам.

То, что делает Раду Жуде в своём новом фильме, это даже не деконструкция архетипичного сюжета о зловещем вампире. Это полная его дезинтеграция, аннигиляция и распыление на атомы безо всякого последующего разоблачения. Но, кажется, он имеет на это полное право по целым двум причинам. Во-первых, Дракула – это что-то типа национального героя Румынии, наверняка самый известный румын за всю историю (пусть и вымышленный, пусть и не совсем румын, пусть и придуман не румынами). А во-вторых, просто потому, что любой автор имеет право на всё, что ему заблагорассудится.

Жуде снимает фильм о том, как какой-то модный режиссёр пытается снять фильм про Дракулу. Не такой фильм про Дракулу, который снимают все подряд. Новый и необычный фильм про Дракулу. С применением искусственного интеллекта. Который, собственно, выступает даже не соавтором, а прям единоличным автором всех представленных нам эпизодов. Эпизодов разрозненных, потому что режиссёр не заморачивается соединять их во что-то цельное, потому что зачем? Эпизоды получаются очень разные, не во всех присутствует сам Дракула, потому что кто сказал, что в фильме про Дракулу обязательно должен быть Дракула? А в тех эпизодах, где он всё-таки присутствует, фигура его, как правило сводится к гротеску либо фарсу, впрочем, почти всегда кровавому.

В фильме много секса, много смешного, много политики, как, в общем-то всегда у Жуде. В фильме совсем нет никакой мистики, он совсем не страшный, и не стоит рассчитывать на классический пересказ известной истории – за этим, пожалуй, к Бессону, хотя тот я ещё не смотрел. Самый длинный из эпизодов, правда, является экранизацией одного из самых ранних собственно румынских произведений про вампиров, но, конечно, и там это всё доведено до комичности и абсурда.

Можно сказать, что если вы видели хотя бы один из предыдущих фильмов Жуде, вы примерно представляете себе, о чём его «Дракула» (ответ «ни о чём» засчитывается, но не как идеально правильный), если же нет – ну я вас предупреждал.

На мой вкус, это не лучший фильм Жуде, вот именно какой-то цельности ему и недостаёт, получилось немного слишком какое-то лоскутное одеяло, из которого не вырисовывается единой картины. Может, потому и не вырисовывается, что Дракула – очень разный, и весь Дракула – Дракула, даже тот Дракула – Дракула, который вовсе никакой и не Дракула.

И самое грустное то, что, в теории, этим фильмом можно было бы закрыть тему Дракулы раз и навсегда, но ведь нет. Фильмы про него выходят и будут выходить вечно, пока существует кинематограф, и конца и краю этому не предвидится.

Ну да ладно. В конце концов, сам Жуде тоже предлагает нам варианты. И чем, спрашивается, варианты других людей хуже?

Трудно быть музой

 

Трудно быть музой («Любимая ученица Вивальди»/“Primavera“, реж. Дамиано Микиелетто, Италия-Франция, 111 мин.)

П.И.Филимонов

Как мало мы, оказывается, знаем про Венецию восемнадцатого века. Мало того, что это было самостоятельное, по сути, государство, торговавшее с одними и воевавшее с другими, где правили обручённые с морем дожи и жёны их с прекрасным названием догарессы. Мало того, что там жил и творил главный рекламный композитор всех времён и народов Антонио Вивальди, так там ещё, оказывается, была вот какая штука. Девочки-сироты, или вдруг те, от которых отказывались родители, помещались в специальный пансионат монастырского типа, в котором они росли и воспитывались. Росли и воспитывались до тех пор, пока пансионат не выдавал их замуж. За деньги. Ну то есть там кто-то из кондотьеров, у которых не было времени на ухаживания и церемонии, клал глаз (для начала) на какую-нибудь из девиц и подкатывал к директору пансиона. А почём стоит жениться на Лауре там, или Софии, или, как в нашем случае, Чечилии.

Не знаю, и фильм об этом не говорит, одна ли была у них такса, или она различалась в зависимости от особенностей девушек. В общем, потом кондотьер платил свои денежки и получал юную и часто красивую девицу, с которой, в общем-то, мог делать что угодно. И пока девицы росли, их учили быть светскими дамами, в том числе и музицировать. Музицировать учил их в описываемое время лично Антонио Вивальди. Более того, из наиболее музыкально одарённых девиц он даже составил себе оркестр, с которым и выступал со своими собственными сочинениями перед ушами сильных мира сего.

А дальше грустно. Потому что очень талантливая скрипачка Чечилия влюбилась не то в самого Вивальди, не то в его музыку, и делала всё, чтобы не быть проданной в замужество, а продолжить сценическую карьеру. Потому что искренне ценила искусство. А у маэстро не хватило яиц её поддержать и в нужный момент воспротивиться воле директора пансионата и прочему общественному давлению. Да, Вивальди оправдывается и перед Чечилией, и перед нами тем, что он тоже не шибко богат, и совсем не независим, он как-то аффилиирован там с церковью, и в случае чего грозит ему анафема и десять казней египетских, что в то время было не жук лапкой потрогал.

Оправдания оправданиями, а факты фактами. Фильм рассказывает безжалостную историю о том, что талантливый творец не обязательно бывает хорошим, честным и бесстрашным человеком. Не то, чтобы гений и злодейство, а просто ну никак твои личные качества с качеством твоей музыки (текстов, полотен, чего угодно) не коррелируют. Нет прямой связи. Вот Вивальди, по мнению авторов фильма, был трус. А Чечилия была смелой девушкой. Поэтому она сделала то, что сделала и поплатилась тем, чем поплатилась. В конце фильма она, как будто, обретает свободу, но что-то как-то кажется мне, что это сильная натяжка со стороны авторов фильма. Какая могла быть свобода для одинокой женщины в восемнадцатом веке, если у неё не было ни денег, ни положения в обществе? Боюсь, что конец Чечилии довольно предсказуем.

Но как говорится, в пределах кино она останется молода, весела, глумлива. И пусть будет так, и пусть слово «конец» как раз и застанет нас на этой иллюзорной точке удовлетворения. Хотя кто в современных фильмах пишет «конец»?

Опасные игры

 

Опасные игры («Орлы республики»/“Eagles of the Republic“, реж. Тарик Салех, Швеция-Дания-Финляндия-Франция, 128 мин.)

П.И.Филимонов

Шведский режиссёр Тарик Салех не забывает свои корни, и заканчивает свою каирскую трилогию мощной историей про то, как селебрити пытаются заигрывать с диктатурой, и про то, что все их попытки обречены. И не очень важно, что конкретно этот фильм рассказывает про нынешний Египет времён президента ас-Сиси, про которого лично я не знаю даже не почти, а вообще ничего, а он, оказывается, тот ещё фрукт – как, предположительно, и каждый президент в Египте до него.

Египет нам дан просто для наглядности, просто потому, что режиссёр знает тамошние реалии и умеет выстраивать их фоном для рассказывания общечеловеческих историй. О том, что в условиях диктатуры, к сожалению для многих, нужно выбрать сторону, а балансировать на спинках двух стульев не получается. О том, что любая диктатура убивает неудобных и прославляет себя. А вот чьими силами она делает первое и делает второе – вот это как раз региональные нюансы.

Ну и ещё «Орлы республики» показывают мне Египет таким, про который я не знал. Там есть гламурная и светская жизнь местных кинозвёзд, там вполне можно прибухивать, если знать места. Там вполне можно жить, как в светском государстве – каковым он, вроде бы, формально и является – если не залупаться.

Но вот не залупаться-то и трудно. Главный герой фильма – абсолютная суперзвезда местного кино по имени почему-то Джордж. Он как раз и ведёт типичную жизнь денди и плейбоя, как мог бы в совсем любой другой стране – перемещается со съёмочной площадки на съёмочную площадку, из клуба в клуб, из постели молоденькой старлетки в постель жаркой египетской милфы – и везде ему рады, и везде ему аплодируют и расстилают красную ковровую дорожку.

То есть ровно до тех пор, пока не перестают. Пока диктатура просто, видимо, не замечает, что под самым её носом неприякаянным болтается какой-то чувак, который не разделяет её ценностей и устремлений. А каковы ценности и устремления любой диктатуры? Прежде всего, закуклиться и вывернуться наизнанку неким листом Мёбиуса, чтобы вечно воспроизводить самоё себя.

И диктатура начинает заниматься Джорджем с двух разных концов. С одной стороны она прессует его и лишает заработков, с другой стороны предлагает ему лучшую из мыслимых в её условиях ролей – роль самого президента ас-Сиси, в прославляющем того фильме. Ну и конечно Джордж соглашается. Нет, не сразу, он не откровенный пресмыкающийся слизняк, он чуть пытается ерепениться – но, конечно, бесполезно.

Потому что, к сожалению, мясорубка государства всегда сильнее, чем каждый отдельный человек, какой бы там звездой он не был. Потому что даже наоборот – тем приятнее диктатуре унижать и издеваться, чем на более высокий пьедестал был этот человек предварительно вознесён.

И раз так было и будет всегда, единственный способ борьбы с этим – отменять, разрушать и стирать с лица земли диктатуры и диктаторов. А потом уже можно снимать правдивые фильмы про смешных маленьких тиранов.

Китай здорового человека

 

Китай здорового человека («Левша»/” 左撇子女孩” реж. Ши-Чинг Цоу, Тайвань-США-Великобритания-Франция, 108 мин.)

П.И.Филимонов

Фильм начинается с того, что молодая женщина с двумя дочерьми, одной почти взрослой, а второй пятилетней – возвращаются в Тайбэй. И вот непонятно мне, откуда они возвращаются. Из материкового Китая? Довольно долгое время я думал о том, какие коммуникационные отношения существуют сейчас между Китаем Ци и Китаем здорового человека, да так и не придумал. Можно ли свободно – ну или хорошо – полусвободно вернуться из одного в другой?

Потому что фильм, конечно, не про это. Фильм про быт, про семейные отношения, про проблемы выживания незамужней женщины с детьми в мегаполисе.

А Тайбэй – вполне себе мегаполис, по данным 2023 года проживало в нём аж 3 миллиона человек и это без учёта агломерации. Понятно, что для простой женщины с двумя детьми, всего-то и пытающейся построить свой быт, сохранить место под солнцем и здравый рассудок, необязательно должно найтись здесь место. Сохранить здравый смысл – потому что работать приходится всем троим, в том числе и пятилетней И Цзин, главной, как выясняется со временем, героине фильма. Это как раз она левша – и её собственный дедушка, образец китайского скуфа в майке-алкоголичке, лично сказал ей, что левая рука – это орудие дьявола, и делать что-либо ей нельзя. Девочка воспринимает его слова своеобразно. Она не пытается переучиваться, а приходит для себя к довольно логичному выводу, что просто всё плохое, что ей хочется совершать – там мелкие кражи в магазинах игрушек и украшений – она будет совершать левой рукой. Раз уже она принадлежит дьяволу, что уж теперь с ней поделать, не маленькой девочке бороться с князем тьмы.

Так они и выживают среди бурной пульсации современного города. Мама открывает точку общепита, старшая дочь становится бетельной красоткой (специфические, оказывается, для Тайваня термин и явление), младшая по мере сил помогает. Денег нет, но они держатся и не теряют оптимизма. Потом под конец нам насыпают некоторое количество раскрытых и довольно неожиданных семейных тайн, но, надо сказать, историю их наличие не сильно переворачивает, разве что люди пересматривают своё отношение друг к другу.

С одной стороны, как вроде неважно, где происходит действие «Левши», и история о трёх самостоятельных женщинах, пытающихся выстоять в волнах современного мира, могла бы быть рассказана применимо к любому крупному городу. А с другой стороны, вроде бы и нет. Кажется, что именно Тайбэй здесь очень важен, со всеми его особенностями, о которых нам здесь совершенно неизвестно, с его особенными отношениями между людьми и закоулками, в которых происходит действие фильма, с какими-то не очень понятными серыми схемами по переправке людей откуда-то куда-то (предположительно, из Китая материкового в США), вообще с его антуражем и колоритом.

Есть такая категория фильмов, главной целью которых кажется признание режиссёром в любви к своему городу и умение показать его миру так, чтобы и мир тоже в него влюбился. И вот кажется, что «Левша» - как раз из таких фильмов.

Углублённая жизнь островитян

 

Углублённая жизнь островитян («Любовь, которая остаётся»/“Ástin Sem Eftir Er“, реж. Хлинур Пальмасон, Исландия-Дания-Франция-Финляндия-Швеция, 109 мин.)

П.И.Филимонов

На первый взгляд, фильм исландского режиссёра Хлинура Пальмасона рассказывает нам о том, как живётся семье в ситуации развода. Развода уже достаточно странного, потому что выгнанный, насколько мы понимаем, мамой из семьи папа всё равно ходит туда на обед и всячески сексуально маму домогается, полагая, что, в случае согласия той, всё моментально наладится и вернётся взад. Весь развод и разлад заключается только в том, что больше папа дома не ночует. Делает всё, даже выполняет какие-то поручения по дому (например, убить надоевшего маме петуха), но вот просто не ночует и всё.

Мама при этом – художница. Конечно, художница неконвенциональная. Она не использует краску, а выкладывает на своём заднем дворе какие-то конструкции из причудливо нарезанных на специальном аппарате (не знаю, как называется) кусков металла, потом накрывает их какими-то полотнищами (допустим, холстами) и оставляет под холодным исландским небом. Оттуда – с неба – неизбежно рано или поздно идёт дождь, металл намокает и пускает ржавчину, которая и отпечатывается на холстах. Получается такая геометрическая абстракция, строгая и немного механическая. Впрочем, пока её не покупают, но мама надеется. На всякий случай, ещё она разводит уже косвенно упомянутых курей и овец, которые и отвечают за часть пропитания семьи из трёх детей, двух близнецов-мальчиков и девочки постарше. Но в больше степени за материальную составляющую семьи отвечает выгнанный из дома папа, который ходит в море и ловит рыбу. Судя по кино, это – одна из самых доходных в Исландии профессий.

Ну хотя как выгнанный – я уже писал, как.

И вот как будто они все просто живут, дети стреляют из лука в сделанную папой во дворе чучелку и сексуально просвещаются (пока только в теории), мама бьётся со своим невостребованным искусством, папа потрошит тунца – идёт обычная исландская жизнь. Обычная жизнь разрушающейся семьи, где вроде бы всё по местам, но все, кроме детей, глубоко несчастны, даже если этого и не показывают.

А потом что-то вдруг сдвигается, происходит какой-то выщелк в этой исландской атмосфере, и утыканное стрелами чучелко оживает, и к папе ночью является неумело убиенный им петух, разросшийся до гигантских размеров, или ещё что-нибудь подобное вдруг возьмёт, да и выкристаллизуется на этих пустошах.

И герои фильма, вместе с режиссёром, не слишком удивляются этим проявлениям как будто бы магического реализма по-исландски. Вероятно, потому что уж страна такая. Минимально, даже по сравнению со скандинавскими соседями, отошедшая от саг, от речей высокого, от Асгарда и всего сопутствующего. Так что ничего удивительного, в сказочной стране могут случаться странные вещи, они соседствуют с реальностью, но не определяют её, и люди относятся к ним намного спокойнее, чем относились бы где-нибудь в другом месте. Распадающийся брак – важнее и страшнее, он как будто немного засасывает в себя и образует как раз ту воронку, из которой и лезет вся эта то страшная, то смешная нечисть и нелюдь.

И только после того, как она вся по разным причинам концентрируется вокруг несчастного папы, начинаешь понимать, что никто другой-то её и не видит, пожалуй. И это напрямую связано с тем, что именно его выгнали из дома, именно он является причиной, по которой этой семьи в прямом смысле слова больше нет. Хотя причину расставания родителей нам ни разу не озвучили.

И остаётся только тавтологично надеяться, что анонсированная любовь таки останется.

Твоего дядю зовут Боб

 

Твоего дядю зовут Боб («Отец мать сестра брат»/”Father Mother Sister Brother”, реж. Джим Джармуш, США-Франция-Ирландия-Италия-Япония, 113 мин.)

П.И.Филимонов

Джармуш вернулся к истокам. Он снова снял фильм, состоящий из отдельных новелл (Как «Ночь на Земле», как «Таинственный поезд», как «Кофе и сигареты»), которые как будто между собой не связаны ничем, кроме присутствия в каждой из них указанных в названии родственников в разных пропорциях. Как будто все три истории говорят о сложностях в отношениях между родителями и детьми – но нет, в третьей, вроде как, нет никаких сложностей, или нам о них не говорят.

В каждой истории – и уже без «как будто» - кто-то что-то скрывает от других. В первой истории – отец (Том Уэйтс, что придаёт фильму дополнительную культурную ценность) от детей, во второй – сестра (Вики Крипс, что придаёт фильму дополнительный географический охват) от сестры и матери, в третьей – родители от детей (Индия Мур и Лука Саббат, что придаёт фильму дополнительную красоту).

В каждой истории присутствуют скейтеры, настоящие часы «Ролекс» и идиоматическое выражение про дядю Боба. Возможно, там есть ещё какие-то точки пересечения, ускользнувшие от моего внимания. Таким образом, фильм Джармуша больше всего по структуре напоминает танец. Под примерно одну и ту же мелодию – с вариациями – тройки актёров (даже в последней сцене всё равно тройка, потому что домовладелица тоже подключается в нужный момент) выделывают не одинаковые, но сходные, завязанные в один рисунок па, некоторые позиции которых повторяются. Потанцевали-потанцевали – раз – зафиксировались на скейтерах. Потом ещё потанцевали-потанцевали -  зафиксировались на Бобе. Потом ещё – и «Ролекс». Это показывают зрителю, чтобы он понимал и ценил слаженность танцоров, ведь в танце самое главное – синхронность. Ну и чтобы ждал следующих подобных моментов. А, это не кино, это вы танцуете – и уже восторг не проходит, и уже от экрана не оторваться, мы ждем подобных сигналов, мы хотим этого «языка-в-щеке», мы тоже, мы тоже, мы тоже понимаем, что ты делаешь, Джим!

На самом деле, будем честны, скорее всего, нет. То есть, ну как. Мы видим некоторые точки из того, что вытворяет с нами и с актёрами Джим, мы видим ту лёгкость, с которой он создаёт для себя новые закономерности, новые связи, не заложенные ни в историях, и в каких-либо кинематографических канонах. Те связи и точки пересечений, которые он придумал сам для себя ещё в «Ночи на Земле», и с тех пор продолжал развивать и долбить в них и теми же, и разными другими инструментами – для пущей наглядности.

Зачем он это делает, знает только он. Ну или – можно допустить и такое – не знает. Просто это красиво, это придаёт новые смыслы или их видимость простым историям, объединённым в традиционные джармушевские альманахи, это, допустим, иллюстрирует его постоянный тезис о том, что всё объединено, всё едино, и что Хельсинки, что Нью-Йорк – везде всё то же самое, одинаковые люди одинаково себя ведут по одинаковым причинам. Если мультивселенные и существуют, то ни в одной из них нет никакой альтернативы.

Разве что в одной из них у тебя на самом деле заблокируют аккаунт в «Убере».

Лучшие способы пропаганды

Лучшие способы пропаганды («Голос Хинд Раджаб»/ صوت هند رجب, реж. Каутер Бен Ханья, Тунис-Франция, 89 мин.)

П.И.Филимонов

Вряд ли это кино снималось по заказу какой-нибудь Организации Освобождения Палестины, Хезболлы, Корпуса Стражей Исламской Революции, Церкви Иисуса Христа Святых последних дней, Лиги Свободного Интернета – но всё равно. Фильм рассказывает человеческую историю, случившуюся во время войны, рассказывает её простым и понятным языком. Рассказывает так, что непременно вызывает сочувствие и заставляет задуматься об ужасах войны, если вы вдруг во всей этой смертной любви умудрились пройти мимо них. И не задаёт – и не отвечает на простой вопросы – а кто же, по фильму, по задумке режиссёров-сценаристов – виноват в этом конкретном чудовищном несчастье ли, злодеянии ли. 

Потому что авторы рассчитывают, что уж такой-то простой вопрос зрители зададут себе сами – и ответят на него единственным по сюжету фильма возможным образом. При этом, надо отдать им должное, конкретно авторы фильма никого не обвиняют и даже почти не подсвечивают. 

Всем уже, наверное, известно, что фильм снят на основе реальных событий, когда во время бомбардировки Израилем сектора Газа в повреждённой машине в живых осталась одна-единственная шестилетняя девочка, которая дозвонилась до службы скорой помощи где-то не то в Рамалле, не то ещё где-то, и оставалась на связи, пока не перестала. 

Как произведение искусства фильм интересен тем, как он снят. Мы видим только работу операторов колл-центра, которые делают всё, чтобы Хинд Раджаб оставалась на линии и по возможности получила помощь. Мы ничего не узнаём об их биографиях, взаимоотношениях и прочее – характеры совсем чуть-чуть раскрываются исключительно во взаимодействиях друг с другом и с голосом Хинд Раджаб. В некоторых случаях этого достаточно, но в целом все они выступают скорее в роли функций, чем живых людей. 

В этом смысле фильм как будто рассказывает о противостоянии всех этих добрых людей разной степени вовлечённости и эгоизма с некоей неназываемой внешней силой, полной зла и стремящейся уничтожить маленькую напуганную девочку в разбомбленном салоне автомобиля. Сила эта представляет собой настолько абсолютное зло, что персонажи кино даже не особенно её обсуждают. Она как ветер, как дождь, её стоит учитывать, но предотвратить или побороться с ней никак нельзя. 

Даже зная, чем история закончится, от экрана всё равно невозможно оторваться. Это, видимо, известный эффект Чапаева (вдруг на сто сорок пятый раз он всё-таки выплывет, «Титаник» как-то объедет айсберг, снайпер промахнётся по идущему к вертолёту Бельмондо, такое всякое). И хотя подсознательно мысль о том, что этот фильм – очень хороший инструмент пропаганды, всё равно не покидает тебя всё время просмотра, нельзя не признаться, что сделано это талантливо. И даже, возможно, не зря премировано. 

И молча поправит всё

 

И молча поправит всё («Драма»/“The Drama“, реж. Кристоффер Боргли, США, 105 мин.)

П.И.Филимонов

Ну не могла студия А24 снять простую романтическую комедию, анонсированную нам в рекламе этого фильма. Иначе это не была бы студия А24. Можно ли этот фильм вообще называть комедией, отдельный вопрос. Если вам смешно, как люди парятся и переживают – отчасти на пустом месте – так, что под вопросом оказывается их личное счастье, которое вы наблюдали предыдущие полчаса, то возможно.

Хотя это я погорячился, в анонсах сказано, что это «романтическая драма». Потому что парятся и переживают люди не совсем на пустом месте. Там такая случилась история. Персонажи Роберта Паттинсона (в который раз подтверждающего, что он чертовски хороший и разный актёр) и Зендаи, которую мы в этом году будем очень часто видеть на наших экранах, как будто созданы друг для друга, у них стопроцентный мэтч, так что они собираются пожениться – и казалось бы, что может пойти не так? А вот. На одной из дегустационных вечеринок перед свадьбой (а молодые должны попробовать всё, в том числе и свадебные напитки) их друзья вызывают их на откровенность. Что-то типа игры – перед церемонией рассказать друг другу о самом плохом поступке, который они в жизни совершали. И если герою Паттинсона особенно нечем в этом плане похвастаться, то вот Эмма, персонажка Зендаи, выдаёт такое, от чего её подруга и будущая свидетельница (Алана Хаим из одноимённой сестринской группы) делает большие глаза и чуть ли не отказывается приходить на свадьбу.

Притом что технически Эмма ничего не совершала. Просто планировала, думала, почти сделала, но не сделала. Но уже поздно, оранжевое вино сделало своё дело, и начинается своеобразный марафон сомнений, переживаний, неверных решений и опрометчивых поступков. И даже при всём обаянии Зендаи невольно начинаешь думать, а может, она и вправду психопатка, на возможность чего нам в какой-то момент активно намекают создатели фильма.

А потом Чарли (персонаж Паттинсона) тоже косячит, и уже непонятно, кто накосячил больше (потому что, повторяю, Эмма технически ничего не делала, но вот если бы сделала, то…), и всё это, естественно, множится и копится, чтобы снежным комом вырваться наружу уже собственно во время свадебного банкета.

Пессимизм «Драмы» заключается в том, что это история, прекрасно иллюстрирующая нам старый тезис о том, что каждый человек не только кузнец, но и наоборот, цензук (вы поняли) своего собственного счастья, что никто в большей степени не способен причинить себе больше неприятностей, чем сам индивидуум собственной персоной – своими загонами, своими ненужными мыслями и овер-реагированием.

Оптимизм «Драмы» заключается в том, что Кристоффер Боргли как будто сравнивает этого же самого запутавшегося и напортачившего субъекта с гребенщиковским человеком из Кемерова, который потом просто берёт себя в руки, и исправляет собственные косяки.

Как будто нет ничего необратимого, говорит нам норвежский режиссёр. Это, конечно, отрадно осознавать. А вот если бы Эмма не набухалась оранжевого вина или если бы банально соврала, ничего бы и не было. Вот и думайте.

Из жизни пернатых

 

Из жизни пернатых («Курица»/“Kota“, реж. Дьёрдь Палффи, Венгрия-Греция-Германия, 96 мин.)

П.И.Филимонов

 

Дьёрдь Палффи, режиссёр, о котором я раньше ничего не слышал, но про которого пишут, что у него свой собственный, часто шокирующий почерк, снял фильм про курицу. Точнее, не только про курицу, но с точки зрения курицы. С точки зрения антропоморфной курицы.

Вернее, сама курица нисколько не антропоморфна, с самой курицей всё нормально, она кудахчет, смотрит карим глазом и несёт яйца. Точка зрения курицы антропоморфна. Потому что по-настоящему мы никогда не будем знать, как воспринимают этот мир животные, птицы и прочие насекомые. Мы как будто доводим курицу до человеческого уровня наблюдений и эмоций, а потом как будто смотрим её глазами. Получается всё равно прикольно.

Это не только прикольно, это самое интересное, что есть в этом фильме. В остальном, человеческая часть показанной истории довольно банальна и предсказуема, но вот то, что за всем этим как будто наблюдает курица, придаёт этой простой истории какие-то новые измерения.

Курица сбежала с птицефермы, спаслась от лисы, коршуна (или другой хищной птицы, я не очень разбираюсь) и прибилась к маленькому сельскому ресторанчику где-то в греческой глубинке, которым когда-то управлял человеческий протагонист этой истории со своей дочкой. Пока дочь не вышла замуж, а ресторан не заглох.

До определённого момента фильм очень смешной. Как-то до этого фильма я не задумывался о том, что курицы – оказывается, одни из самых смешных животных. Уже одно то, как она ходит или бегает – уморительно. Наверное, нужно говорить о работе оператора, потому что курица кажется никакой не компьютерной, а вполне настоящей, но снята она так, словно бы у неё есть и эмоции, и мысли – сцены любовного томления показаны, к примеру, особенно хорошо. По ходу фильма даже как будто выясняется, что у курицы есть своего рода мечта или жизненная цель, что ли.

К которой она, видимо, подсознательно стремится весь фильм, и, как и положено взрослой целеустремлённой птице, добивается в самом конце. Так что, как говорится, ещё непонятно, кто венец природы. В том смысле, что - что русскому хорошо, то немцу смерть. Ну, в метафорическом опять же смысле. Концовку фильма Палффи можно считать именно в этом ключе – не для нас эта роза, в смысле, мир, распустилась.

Вообще, можно сказать, что часть с курицей выдержана в комическом ключе, а человеческая часть – в драматическом или даже трагическом ключе, что тоже как будто намекает на нехитрую мораль, которую режиссёр пытается протащить на протяжении всего фильма.

Люди – зло. Природа – добро, милота и веселье.

Скорее всего, так оно и есть.

 

Ууспыльд комический

 

Ууспыльд комический («Свингеры 2»/“Svingerid 2“, реж. Танель Инги, Андрейс Экис, Эстония-Латвия, 91 мин.)

П.И.Филимонов

Кажется, наши кинематографисты пребывают в каком-то едином закреплённом убеждении, что Яана Ууспыльда много не бывает. Он снимался примерно в каждом вышедшем уже в этом году на наши экраны отечественном фильме, может, за редкими исключениями. В разного рода крупности ролях, но чаще всё-таки в главных. Я не знаю, как к этому относиться, актёр мне этот, конечно, нравится, но нравится, пожалуй, исключительно в комических, даже гротескных ролях. В недавнем триллере «Что-то настоящее» его неожиданная драматическая роль, пожалуй, тоже удалась, но как-то ну вот не воспринимается Ууспыльд всерьёз. Скорее всего, дело не в нём, дело во мне.

А вот во вторых «Свингерах», продолжении захватившей и нас латвийской франшизы, он прекрасен, как никогда, он держит зрителя каждой своей ужимкой – немножко как такой эстонский Луи де Фюнес. Только чуть помоложе и не лысый. Суть актёрства Ууспыльда, кажется, это кривляние. И это вовсе не в плохом смысле. Если уж человек что умеет, так это он умеет великолепно.

Как несложно догадаться, это продолжение истории двух семейных пар (кроме Ууспыльда, их составляют Элина Пяхклимяги, Аго Андерсон и Элина Рейнольд), которые в первой части попытались провернуть свинг-вечеринку, но у них, как вы помните, ничего не получилось. На этот раз они отправляются поправлять свои семейные отношения в некий терапевтический лагерь- не лагерь, ретрит-не ретрит, под названием «Драамамаа». Это как «Лоттемаа», только «Драамамаа». Там два сомнительных типа в исполнении Райна Толка и Оскара Пунги предлагают участникам кучу не менее сомнительных игр с разной степени сексуальности подтекстами. Поскольку между парами существует некоторая недосказанность, да плюс ещё и жена персонажа Ууспыльда небезосновательно ревнует его к русской секс-бомбе (Екатерина Линнамяэ, ранее известная как Новосёлова), то смешных ситуаций и гэгов нам наваливают едва ли не больше, чем в первом фильме.

Возможно, всё дело в том, что я смотрел это кино в идеальном окружении, в каких только и нужно смотреть подобные комедии, но мне понравилось. В зале прямо сзади меня сидели как раз две семейные пары зрителей лет сорока одной компанией, и женщины упоительно ржали все девяносто минут. Волей-неволей заразишься. Но, кажется, это и правда смешно. Юмор фильма незамысловат, построен на комедиях положений и нехитрых гэгах. Типа того, что герой Аго Андерсена разделся догола не помню зачем, допустим, чтобы принять душ, завернулся в халат и в этом халате вышел из номера, разумеется, захлопнув дверь. Халат, вдобавок ко всему, зажало дверью номера, так что он довольно быстро потерялся. И герой не придумал ничего другого как постучаться в номер к соседям и попросить через их балкон перелезть в свой номер. И, конечно, застрял в балконной решётке. И соседка пришла ему помогать и как-то там склонилась перед ним, и тоже застряла. И в таком виде их и увидели соответствующие муж и жена.

В пересказе так себе, но в фильме смешно.

Вообще мне показалось, что это тот редкий случай, когда вторая часть удалась получше первой. А шутки про секс немолодых людей всегда заходят на ура.