Забавы молодых

 

Забавы молодых («Закулисье реальности»/“Backrooms“, реж. Кейн Парсонс, США, 110 мин.)

П.И.Филимонов

Оказывается, существует такая новая молодёжная фобия, как страх лиминальных пространств. Оказывается, существует такое новое молодёжное понятие, как лиминальные пространства. Оказывается, существует такой  новый молодёжный чувак, который развил в интернете это всё в целый проект. Оказывается, этому чуваку в А24 дали денег, и он снял из всего этого, добавив немножко говна и палок, свой первый полнометражный фильм. В 20 лет.

Я сейчас попробую объяснить. Лиминальные пространства – в этом молодёжном смысле – это вот какая штука. У любой комнаты, как считают эти одержимые, у любого помещения есть что-то типа другой стороны, что-то типа тайных ходов, что-то типа изнанки из «Очень странных дел», но ничего общего. Ну, просто как будто те же места, скопированные некими существами, которые их никогда не видели (как говорится в кино, это как если бы вы попросили нарисовать собаку того, кто никогда собаку не видел, исключительно по вашему её описанию, см. Альбрехт Дюрер и носорог) и залегающие параллельно. Пустые и криповые. Похожие на гравюры Эшера. Нелогичные и неестественные. Как будто ваш дом, но без вас и немного взбесившийся, что ли. Как зловещая долина. С ударением на второй слог.

И вот этот чувак, Кейн Парсонс, немного на этих самых лиминальных пространствах лиминально сдвинулся. Стал видеть их везде, рисовать их везде, а потом взял, да и поставил на поток. А потом понял, что можно на своей фобии зарабатывать, и снял хоррор.

Конечно, необычный хоррор. Но со вполне логичной идеей, которая всего-навсего развивает тему лиминальных пространств. Ведь если существует изнанка и крипипастное продолжение нашей реальности, то должно существовать и крипипастное изображение нас самих. Наши лиминальные двойники, которые совсем на нас не похожи, хотя думают, что похожи, живут вот там, в изнанке и хотят – непонятно чего, но ничего хорошего.

Вот с этим как раз и вышла главная промашка. С мотивацией и поведением этих лже-нас. Авторы новой хоррор-концепции как-то не очень придумали, что конкретно им надо, и пошли по пути наименьшего сопротивления. Что обычно надо разнообразным монстрам и демонам в хоррорах? Напасть на хороших людей и их истребить, а лучше съесть. Значит, пусть и эти будут такие же.

Сами пространства в фильме действительно, как минимум, жуткие. История, конечно, тоже жуткая, но прежде всего не очень понятная. Хотя, соглашусь, в этом тоже часть её жуткости.

В общем, мы имеем дело с неким новым типом фильма ужасов, молодёжь прётся с него невероятно, молодёжь идёт смотреть его в кино, молодёжь понимает всё лучше нас. Действительно ведь – всё непонятное прежде всего страшно, а уже потом непонятно.

Как фильм «Закулисье реальности» - может быть, и так себе. Но как новая концепция, как виральный феномен вот буквально самого недавнего времени он, несомненно, заслуживает внимания.

 

 

Дезинтеграция

 

Дезинтеграция («Дракула»/“Dracula“, реж. Раду Жуде, Румыния-Австрия-Люксембург-Бразилия, 170 мин.)

П.И.Филимонов

Есть в культуре постмодернизма такое понятие, как «деконструкция». Придумал его, не применяясь конкретно к постмодернизму, естественно, Деррида из пруда, а смысл его состоит в том, что, чтобы понять какую-либо концепцию или явление, нужно их разрушить, словно бы посмотреть, из чего и как они сложены. Часто применяется к известным архетипичным сюжетам.

То, что делает Раду Жуде в своём новом фильме, это даже не деконструкция архетипичного сюжета о зловещем вампире. Это полная его дезинтеграция, аннигиляция и распыление на атомы безо всякого последующего разоблачения. Но, кажется, он имеет на это полное право по целым двум причинам. Во-первых, Дракула – это что-то типа национального героя Румынии, наверняка самый известный румын за всю историю (пусть и вымышленный, пусть и не совсем румын, пусть и придуман не румынами). А во-вторых, просто потому, что любой автор имеет право на всё, что ему заблагорассудится.

Жуде снимает фильм о том, как какой-то модный режиссёр пытается снять фильм про Дракулу. Не такой фильм про Дракулу, который снимают все подряд. Новый и необычный фильм про Дракулу. С применением искусственного интеллекта. Который, собственно, выступает даже не соавтором, а прям единоличным автором всех представленных нам эпизодов. Эпизодов разрозненных, потому что режиссёр не заморачивается соединять их во что-то цельное, потому что зачем? Эпизоды получаются очень разные, не во всех присутствует сам Дракула, потому что кто сказал, что в фильме про Дракулу обязательно должен быть Дракула? А в тех эпизодах, где он всё-таки присутствует, фигура его, как правило сводится к гротеску либо фарсу, впрочем, почти всегда кровавому.

В фильме много секса, много смешного, много политики, как, в общем-то всегда у Жуде. В фильме совсем нет никакой мистики, он совсем не страшный, и не стоит рассчитывать на классический пересказ известной истории – за этим, пожалуй, к Бессону, хотя тот я ещё не смотрел. Самый длинный из эпизодов, правда, является экранизацией одного из самых ранних собственно румынских произведений про вампиров, но, конечно, и там это всё доведено до комичности и абсурда.

Можно сказать, что если вы видели хотя бы один из предыдущих фильмов Жуде, вы примерно представляете себе, о чём его «Дракула» (ответ «ни о чём» засчитывается, но не как идеально правильный), если же нет – ну я вас предупреждал.

На мой вкус, это не лучший фильм Жуде, вот именно какой-то цельности ему и недостаёт, получилось немного слишком какое-то лоскутное одеяло, из которого не вырисовывается единой картины. Может, потому и не вырисовывается, что Дракула – очень разный, и весь Дракула – Дракула, даже тот Дракула – Дракула, который вовсе никакой и не Дракула.

И самое грустное то, что, в теории, этим фильмом можно было бы закрыть тему Дракулы раз и навсегда, но ведь нет. Фильмы про него выходят и будут выходить вечно, пока существует кинематограф, и конца и краю этому не предвидится.

Ну да ладно. В конце концов, сам Жуде тоже предлагает нам варианты. И чем, спрашивается, варианты других людей хуже?

Трудно быть музой

 

Трудно быть музой («Любимая ученица Вивальди»/“Primavera“, реж. Дамиано Микиелетто, Италия-Франция, 111 мин.)

П.И.Филимонов

Как мало мы, оказывается, знаем про Венецию восемнадцатого века. Мало того, что это было самостоятельное, по сути, государство, торговавшее с одними и воевавшее с другими, где правили обручённые с морем дожи и жёны их с прекрасным названием догарессы. Мало того, что там жил и творил главный рекламный композитор всех времён и народов Антонио Вивальди, так там ещё, оказывается, была вот какая штука. Девочки-сироты, или вдруг те, от которых отказывались родители, помещались в специальный пансионат монастырского типа, в котором они росли и воспитывались. Росли и воспитывались до тех пор, пока пансионат не выдавал их замуж. За деньги. Ну то есть там кто-то из кондотьеров, у которых не было времени на ухаживания и церемонии, клал глаз (для начала) на какую-нибудь из девиц и подкатывал к директору пансиона. А почём стоит жениться на Лауре там, или Софии, или, как в нашем случае, Чечилии.

Не знаю, и фильм об этом не говорит, одна ли была у них такса, или она различалась в зависимости от особенностей девушек. В общем, потом кондотьер платил свои денежки и получал юную и часто красивую девицу, с которой, в общем-то, мог делать что угодно. И пока девицы росли, их учили быть светскими дамами, в том числе и музицировать. Музицировать учил их в описываемое время лично Антонио Вивальди. Более того, из наиболее музыкально одарённых девиц он даже составил себе оркестр, с которым и выступал со своими собственными сочинениями перед ушами сильных мира сего.

А дальше грустно. Потому что очень талантливая скрипачка Чечилия влюбилась не то в самого Вивальди, не то в его музыку, и делала всё, чтобы не быть проданной в замужество, а продолжить сценическую карьеру. Потому что искренне ценила искусство. А у маэстро не хватило яиц её поддержать и в нужный момент воспротивиться воле директора пансионата и прочему общественному давлению. Да, Вивальди оправдывается и перед Чечилией, и перед нами тем, что он тоже не шибко богат, и совсем не независим, он как-то аффилиирован там с церковью, и в случае чего грозит ему анафема и десять казней египетских, что в то время было не жук лапкой потрогал.

Оправдания оправданиями, а факты фактами. Фильм рассказывает безжалостную историю о том, что талантливый творец не обязательно бывает хорошим, честным и бесстрашным человеком. Не то, чтобы гений и злодейство, а просто ну никак твои личные качества с качеством твоей музыки (текстов, полотен, чего угодно) не коррелируют. Нет прямой связи. Вот Вивальди, по мнению авторов фильма, был трус. А Чечилия была смелой девушкой. Поэтому она сделала то, что сделала и поплатилась тем, чем поплатилась. В конце фильма она, как будто, обретает свободу, но что-то как-то кажется мне, что это сильная натяжка со стороны авторов фильма. Какая могла быть свобода для одинокой женщины в восемнадцатом веке, если у неё не было ни денег, ни положения в обществе? Боюсь, что конец Чечилии довольно предсказуем.

Но как говорится, в пределах кино она останется молода, весела, глумлива. И пусть будет так, и пусть слово «конец» как раз и застанет нас на этой иллюзорной точке удовлетворения. Хотя кто в современных фильмах пишет «конец»?

Опасные игры

 

Опасные игры («Орлы республики»/“Eagles of the Republic“, реж. Тарик Салех, Швеция-Дания-Финляндия-Франция, 128 мин.)

П.И.Филимонов

Шведский режиссёр Тарик Салех не забывает свои корни, и заканчивает свою каирскую трилогию мощной историей про то, как селебрити пытаются заигрывать с диктатурой, и про то, что все их попытки обречены. И не очень важно, что конкретно этот фильм рассказывает про нынешний Египет времён президента ас-Сиси, про которого лично я не знаю даже не почти, а вообще ничего, а он, оказывается, тот ещё фрукт – как, предположительно, и каждый президент в Египте до него.

Египет нам дан просто для наглядности, просто потому, что режиссёр знает тамошние реалии и умеет выстраивать их фоном для рассказывания общечеловеческих историй. О том, что в условиях диктатуры, к сожалению для многих, нужно выбрать сторону, а балансировать на спинках двух стульев не получается. О том, что любая диктатура убивает неудобных и прославляет себя. А вот чьими силами она делает первое и делает второе – вот это как раз региональные нюансы.

Ну и ещё «Орлы республики» показывают мне Египет таким, про который я не знал. Там есть гламурная и светская жизнь местных кинозвёзд, там вполне можно прибухивать, если знать места. Там вполне можно жить, как в светском государстве – каковым он, вроде бы, формально и является – если не залупаться.

Но вот не залупаться-то и трудно. Главный герой фильма – абсолютная суперзвезда местного кино по имени почему-то Джордж. Он как раз и ведёт типичную жизнь денди и плейбоя, как мог бы в совсем любой другой стране – перемещается со съёмочной площадки на съёмочную площадку, из клуба в клуб, из постели молоденькой старлетки в постель жаркой египетской милфы – и везде ему рады, и везде ему аплодируют и расстилают красную ковровую дорожку.

То есть ровно до тех пор, пока не перестают. Пока диктатура просто, видимо, не замечает, что под самым её носом неприякаянным болтается какой-то чувак, который не разделяет её ценностей и устремлений. А каковы ценности и устремления любой диктатуры? Прежде всего, закуклиться и вывернуться наизнанку неким листом Мёбиуса, чтобы вечно воспроизводить самоё себя.

И диктатура начинает заниматься Джорджем с двух разных концов. С одной стороны она прессует его и лишает заработков, с другой стороны предлагает ему лучшую из мыслимых в её условиях ролей – роль самого президента ас-Сиси, в прославляющем того фильме. Ну и конечно Джордж соглашается. Нет, не сразу, он не откровенный пресмыкающийся слизняк, он чуть пытается ерепениться – но, конечно, бесполезно.

Потому что, к сожалению, мясорубка государства всегда сильнее, чем каждый отдельный человек, какой бы там звездой он не был. Потому что даже наоборот – тем приятнее диктатуре унижать и издеваться, чем на более высокий пьедестал был этот человек предварительно вознесён.

И раз так было и будет всегда, единственный способ борьбы с этим – отменять, разрушать и стирать с лица земли диктатуры и диктаторов. А потом уже можно снимать правдивые фильмы про смешных маленьких тиранов.

Китай здорового человека

 

Китай здорового человека («Левша»/” 左撇子女孩” реж. Ши-Чинг Цоу, Тайвань-США-Великобритания-Франция, 108 мин.)

П.И.Филимонов

Фильм начинается с того, что молодая женщина с двумя дочерьми, одной почти взрослой, а второй пятилетней – возвращаются в Тайбэй. И вот непонятно мне, откуда они возвращаются. Из материкового Китая? Довольно долгое время я думал о том, какие коммуникационные отношения существуют сейчас между Китаем Ци и Китаем здорового человека, да так и не придумал. Можно ли свободно – ну или хорошо – полусвободно вернуться из одного в другой?

Потому что фильм, конечно, не про это. Фильм про быт, про семейные отношения, про проблемы выживания незамужней женщины с детьми в мегаполисе.

А Тайбэй – вполне себе мегаполис, по данным 2023 года проживало в нём аж 3 миллиона человек и это без учёта агломерации. Понятно, что для простой женщины с двумя детьми, всего-то и пытающейся построить свой быт, сохранить место под солнцем и здравый рассудок, необязательно должно найтись здесь место. Сохранить здравый смысл – потому что работать приходится всем троим, в том числе и пятилетней И Цзин, главной, как выясняется со временем, героине фильма. Это как раз она левша – и её собственный дедушка, образец китайского скуфа в майке-алкоголичке, лично сказал ей, что левая рука – это орудие дьявола, и делать что-либо ей нельзя. Девочка воспринимает его слова своеобразно. Она не пытается переучиваться, а приходит для себя к довольно логичному выводу, что просто всё плохое, что ей хочется совершать – там мелкие кражи в магазинах игрушек и украшений – она будет совершать левой рукой. Раз уже она принадлежит дьяволу, что уж теперь с ней поделать, не маленькой девочке бороться с князем тьмы.

Так они и выживают среди бурной пульсации современного города. Мама открывает точку общепита, старшая дочь становится бетельной красоткой (специфические, оказывается, для Тайваня термин и явление), младшая по мере сил помогает. Денег нет, но они держатся и не теряют оптимизма. Потом под конец нам насыпают некоторое количество раскрытых и довольно неожиданных семейных тайн, но, надо сказать, историю их наличие не сильно переворачивает, разве что люди пересматривают своё отношение друг к другу.

С одной стороны, как вроде неважно, где происходит действие «Левши», и история о трёх самостоятельных женщинах, пытающихся выстоять в волнах современного мира, могла бы быть рассказана применимо к любому крупному городу. А с другой стороны, вроде бы и нет. Кажется, что именно Тайбэй здесь очень важен, со всеми его особенностями, о которых нам здесь совершенно неизвестно, с его особенными отношениями между людьми и закоулками, в которых происходит действие фильма, с какими-то не очень понятными серыми схемами по переправке людей откуда-то куда-то (предположительно, из Китая материкового в США), вообще с его антуражем и колоритом.

Есть такая категория фильмов, главной целью которых кажется признание режиссёром в любви к своему городу и умение показать его миру так, чтобы и мир тоже в него влюбился. И вот кажется, что «Левша» - как раз из таких фильмов.

Углублённая жизнь островитян

 

Углублённая жизнь островитян («Любовь, которая остаётся»/“Ástin Sem Eftir Er“, реж. Хлинур Пальмасон, Исландия-Дания-Франция-Финляндия-Швеция, 109 мин.)

П.И.Филимонов

На первый взгляд, фильм исландского режиссёра Хлинура Пальмасона рассказывает нам о том, как живётся семье в ситуации развода. Развода уже достаточно странного, потому что выгнанный, насколько мы понимаем, мамой из семьи папа всё равно ходит туда на обед и всячески сексуально маму домогается, полагая, что, в случае согласия той, всё моментально наладится и вернётся взад. Весь развод и разлад заключается только в том, что больше папа дома не ночует. Делает всё, даже выполняет какие-то поручения по дому (например, убить надоевшего маме петуха), но вот просто не ночует и всё.

Мама при этом – художница. Конечно, художница неконвенциональная. Она не использует краску, а выкладывает на своём заднем дворе какие-то конструкции из причудливо нарезанных на специальном аппарате (не знаю, как называется) кусков металла, потом накрывает их какими-то полотнищами (допустим, холстами) и оставляет под холодным исландским небом. Оттуда – с неба – неизбежно рано или поздно идёт дождь, металл намокает и пускает ржавчину, которая и отпечатывается на холстах. Получается такая геометрическая абстракция, строгая и немного механическая. Впрочем, пока её не покупают, но мама надеется. На всякий случай, ещё она разводит уже косвенно упомянутых курей и овец, которые и отвечают за часть пропитания семьи из трёх детей, двух близнецов-мальчиков и девочки постарше. Но в больше степени за материальную составляющую семьи отвечает выгнанный из дома папа, который ходит в море и ловит рыбу. Судя по кино, это – одна из самых доходных в Исландии профессий.

Ну хотя как выгнанный – я уже писал, как.

И вот как будто они все просто живут, дети стреляют из лука в сделанную папой во дворе чучелку и сексуально просвещаются (пока только в теории), мама бьётся со своим невостребованным искусством, папа потрошит тунца – идёт обычная исландская жизнь. Обычная жизнь разрушающейся семьи, где вроде бы всё по местам, но все, кроме детей, глубоко несчастны, даже если этого и не показывают.

А потом что-то вдруг сдвигается, происходит какой-то выщелк в этой исландской атмосфере, и утыканное стрелами чучелко оживает, и к папе ночью является неумело убиенный им петух, разросшийся до гигантских размеров, или ещё что-нибудь подобное вдруг возьмёт, да и выкристаллизуется на этих пустошах.

И герои фильма, вместе с режиссёром, не слишком удивляются этим проявлениям как будто бы магического реализма по-исландски. Вероятно, потому что уж страна такая. Минимально, даже по сравнению со скандинавскими соседями, отошедшая от саг, от речей высокого, от Асгарда и всего сопутствующего. Так что ничего удивительного, в сказочной стране могут случаться странные вещи, они соседствуют с реальностью, но не определяют её, и люди относятся к ним намного спокойнее, чем относились бы где-нибудь в другом месте. Распадающийся брак – важнее и страшнее, он как будто немного засасывает в себя и образует как раз ту воронку, из которой и лезет вся эта то страшная, то смешная нечисть и нелюдь.

И только после того, как она вся по разным причинам концентрируется вокруг несчастного папы, начинаешь понимать, что никто другой-то её и не видит, пожалуй. И это напрямую связано с тем, что именно его выгнали из дома, именно он является причиной, по которой этой семьи в прямом смысле слова больше нет. Хотя причину расставания родителей нам ни разу не озвучили.

И остаётся только тавтологично надеяться, что анонсированная любовь таки останется.

Твоего дядю зовут Боб

 

Твоего дядю зовут Боб («Отец мать сестра брат»/”Father Mother Sister Brother”, реж. Джим Джармуш, США-Франция-Ирландия-Италия-Япония, 113 мин.)

П.И.Филимонов

Джармуш вернулся к истокам. Он снова снял фильм, состоящий из отдельных новелл (Как «Ночь на Земле», как «Таинственный поезд», как «Кофе и сигареты»), которые как будто между собой не связаны ничем, кроме присутствия в каждой из них указанных в названии родственников в разных пропорциях. Как будто все три истории говорят о сложностях в отношениях между родителями и детьми – но нет, в третьей, вроде как, нет никаких сложностей, или нам о них не говорят.

В каждой истории – и уже без «как будто» - кто-то что-то скрывает от других. В первой истории – отец (Том Уэйтс, что придаёт фильму дополнительную культурную ценность) от детей, во второй – сестра (Вики Крипс, что придаёт фильму дополнительный географический охват) от сестры и матери, в третьей – родители от детей (Индия Мур и Лука Саббат, что придаёт фильму дополнительную красоту).

В каждой истории присутствуют скейтеры, настоящие часы «Ролекс» и идиоматическое выражение про дядю Боба. Возможно, там есть ещё какие-то точки пересечения, ускользнувшие от моего внимания. Таким образом, фильм Джармуша больше всего по структуре напоминает танец. Под примерно одну и ту же мелодию – с вариациями – тройки актёров (даже в последней сцене всё равно тройка, потому что домовладелица тоже подключается в нужный момент) выделывают не одинаковые, но сходные, завязанные в один рисунок па, некоторые позиции которых повторяются. Потанцевали-потанцевали – раз – зафиксировались на скейтерах. Потом ещё потанцевали-потанцевали -  зафиксировались на Бобе. Потом ещё – и «Ролекс». Это показывают зрителю, чтобы он понимал и ценил слаженность танцоров, ведь в танце самое главное – синхронность. Ну и чтобы ждал следующих подобных моментов. А, это не кино, это вы танцуете – и уже восторг не проходит, и уже от экрана не оторваться, мы ждем подобных сигналов, мы хотим этого «языка-в-щеке», мы тоже, мы тоже, мы тоже понимаем, что ты делаешь, Джим!

На самом деле, будем честны, скорее всего, нет. То есть, ну как. Мы видим некоторые точки из того, что вытворяет с нами и с актёрами Джим, мы видим ту лёгкость, с которой он создаёт для себя новые закономерности, новые связи, не заложенные ни в историях, и в каких-либо кинематографических канонах. Те связи и точки пересечений, которые он придумал сам для себя ещё в «Ночи на Земле», и с тех пор продолжал развивать и долбить в них и теми же, и разными другими инструментами – для пущей наглядности.

Зачем он это делает, знает только он. Ну или – можно допустить и такое – не знает. Просто это красиво, это придаёт новые смыслы или их видимость простым историям, объединённым в традиционные джармушевские альманахи, это, допустим, иллюстрирует его постоянный тезис о том, что всё объединено, всё едино, и что Хельсинки, что Нью-Йорк – везде всё то же самое, одинаковые люди одинаково себя ведут по одинаковым причинам. Если мультивселенные и существуют, то ни в одной из них нет никакой альтернативы.

Разве что в одной из них у тебя на самом деле заблокируют аккаунт в «Убере».