Трудно быть музой

 

Трудно быть музой («Любимая ученица Вивальди»/“Primavera“, реж. Дамиано Микиелетто, Италия-Франция, 111 мин.)

П.И.Филимонов

Как мало мы, оказывается, знаем про Венецию восемнадцатого века. Мало того, что это было самостоятельное, по сути, государство, торговавшее с одними и воевавшее с другими, где правили обручённые с морем дожи и жёны их с прекрасным названием догарессы. Мало того, что там жил и творил главный рекламный композитор всех времён и народов Антонио Вивальди, так там ещё, оказывается, была вот какая штука. Девочки-сироты, или вдруг те, от которых отказывались родители, помещались в специальный пансионат монастырского типа, в котором они росли и воспитывались. Росли и воспитывались до тех пор, пока пансионат не выдавал их замуж. За деньги. Ну то есть там кто-то из кондотьеров, у которых не было времени на ухаживания и церемонии, клал глаз (для начала) на какую-нибудь из девиц и подкатывал к директору пансиона. А почём стоит жениться на Лауре там, или Софии, или, как в нашем случае, Чечилии.

Не знаю, и фильм об этом не говорит, одна ли была у них такса, или она различалась в зависимости от особенностей девушек. В общем, потом кондотьер платил свои денежки и получал юную и часто красивую девицу, с которой, в общем-то, мог делать что угодно. И пока девицы росли, их учили быть светскими дамами, в том числе и музицировать. Музицировать учил их в описываемое время лично Антонио Вивальди. Более того, из наиболее музыкально одарённых девиц он даже составил себе оркестр, с которым и выступал со своими собственными сочинениями перед ушами сильных мира сего.

А дальше грустно. Потому что очень талантливая скрипачка Чечилия влюбилась не то в самого Вивальди, не то в его музыку, и делала всё, чтобы не быть проданной в замужество, а продолжить сценическую карьеру. Потому что искренне ценила искусство. А у маэстро не хватило яиц её поддержать и в нужный момент воспротивиться воле директора пансионата и прочему общественному давлению. Да, Вивальди оправдывается и перед Чечилией, и перед нами тем, что он тоже не шибко богат, и совсем не независим, он как-то аффилиирован там с церковью, и в случае чего грозит ему анафема и десять казней египетских, что в то время было не жук лапкой потрогал.

Оправдания оправданиями, а факты фактами. Фильм рассказывает безжалостную историю о том, что талантливый творец не обязательно бывает хорошим, честным и бесстрашным человеком. Не то, чтобы гений и злодейство, а просто ну никак твои личные качества с качеством твоей музыки (текстов, полотен, чего угодно) не коррелируют. Нет прямой связи. Вот Вивальди, по мнению авторов фильма, был трус. А Чечилия была смелой девушкой. Поэтому она сделала то, что сделала и поплатилась тем, чем поплатилась. В конце фильма она, как будто, обретает свободу, но что-то как-то кажется мне, что это сильная натяжка со стороны авторов фильма. Какая могла быть свобода для одинокой женщины в восемнадцатом веке, если у неё не было ни денег, ни положения в обществе? Боюсь, что конец Чечилии довольно предсказуем.

Но как говорится, в пределах кино она останется молода, весела, глумлива. И пусть будет так, и пусть слово «конец» как раз и застанет нас на этой иллюзорной точке удовлетворения. Хотя кто в современных фильмах пишет «конец»?

Опасные игры

 

Опасные игры («Орлы республики»/“Eagles of the Republic“, реж. Тарик Салех, Швеция-Дания-Финляндия-Франция, 128 мин.)

П.И.Филимонов

Шведский режиссёр Тарик Салех не забывает свои корни, и заканчивает свою каирскую трилогию мощной историей про то, как селебрити пытаются заигрывать с диктатурой, и про то, что все их попытки обречены. И не очень важно, что конкретно этот фильм рассказывает про нынешний Египет времён президента ас-Сиси, про которого лично я не знаю даже не почти, а вообще ничего, а он, оказывается, тот ещё фрукт – как, предположительно, и каждый президент в Египте до него.

Египет нам дан просто для наглядности, просто потому, что режиссёр знает тамошние реалии и умеет выстраивать их фоном для рассказывания общечеловеческих историй. О том, что в условиях диктатуры, к сожалению для многих, нужно выбрать сторону, а балансировать на спинках двух стульев не получается. О том, что любая диктатура убивает неудобных и прославляет себя. А вот чьими силами она делает первое и делает второе – вот это как раз региональные нюансы.

Ну и ещё «Орлы республики» показывают мне Египет таким, про который я не знал. Там есть гламурная и светская жизнь местных кинозвёзд, там вполне можно прибухивать, если знать места. Там вполне можно жить, как в светском государстве – каковым он, вроде бы, формально и является – если не залупаться.

Но вот не залупаться-то и трудно. Главный герой фильма – абсолютная суперзвезда местного кино по имени почему-то Джордж. Он как раз и ведёт типичную жизнь денди и плейбоя, как мог бы в совсем любой другой стране – перемещается со съёмочной площадки на съёмочную площадку, из клуба в клуб, из постели молоденькой старлетки в постель жаркой египетской милфы – и везде ему рады, и везде ему аплодируют и расстилают красную ковровую дорожку.

То есть ровно до тех пор, пока не перестают. Пока диктатура просто, видимо, не замечает, что под самым её носом неприякаянным болтается какой-то чувак, который не разделяет её ценностей и устремлений. А каковы ценности и устремления любой диктатуры? Прежде всего, закуклиться и вывернуться наизнанку неким листом Мёбиуса, чтобы вечно воспроизводить самоё себя.

И диктатура начинает заниматься Джорджем с двух разных концов. С одной стороны она прессует его и лишает заработков, с другой стороны предлагает ему лучшую из мыслимых в её условиях ролей – роль самого президента ас-Сиси, в прославляющем того фильме. Ну и конечно Джордж соглашается. Нет, не сразу, он не откровенный пресмыкающийся слизняк, он чуть пытается ерепениться – но, конечно, бесполезно.

Потому что, к сожалению, мясорубка государства всегда сильнее, чем каждый отдельный человек, какой бы там звездой он не был. Потому что даже наоборот – тем приятнее диктатуре унижать и издеваться, чем на более высокий пьедестал был этот человек предварительно вознесён.

И раз так было и будет всегда, единственный способ борьбы с этим – отменять, разрушать и стирать с лица земли диктатуры и диктаторов. А потом уже можно снимать правдивые фильмы про смешных маленьких тиранов.

Китай здорового человека

 

Китай здорового человека («Левша»/” 左撇子女孩” реж. Ши-Чинг Цоу, Тайвань-США-Великобритания-Франция, 108 мин.)

П.И.Филимонов

Фильм начинается с того, что молодая женщина с двумя дочерьми, одной почти взрослой, а второй пятилетней – возвращаются в Тайбэй. И вот непонятно мне, откуда они возвращаются. Из материкового Китая? Довольно долгое время я думал о том, какие коммуникационные отношения существуют сейчас между Китаем Ци и Китаем здорового человека, да так и не придумал. Можно ли свободно – ну или хорошо – полусвободно вернуться из одного в другой?

Потому что фильм, конечно, не про это. Фильм про быт, про семейные отношения, про проблемы выживания незамужней женщины с детьми в мегаполисе.

А Тайбэй – вполне себе мегаполис, по данным 2023 года проживало в нём аж 3 миллиона человек и это без учёта агломерации. Понятно, что для простой женщины с двумя детьми, всего-то и пытающейся построить свой быт, сохранить место под солнцем и здравый рассудок, необязательно должно найтись здесь место. Сохранить здравый смысл – потому что работать приходится всем троим, в том числе и пятилетней И Цзин, главной, как выясняется со временем, героине фильма. Это как раз она левша – и её собственный дедушка, образец китайского скуфа в майке-алкоголичке, лично сказал ей, что левая рука – это орудие дьявола, и делать что-либо ей нельзя. Девочка воспринимает его слова своеобразно. Она не пытается переучиваться, а приходит для себя к довольно логичному выводу, что просто всё плохое, что ей хочется совершать – там мелкие кражи в магазинах игрушек и украшений – она будет совершать левой рукой. Раз уже она принадлежит дьяволу, что уж теперь с ней поделать, не маленькой девочке бороться с князем тьмы.

Так они и выживают среди бурной пульсации современного города. Мама открывает точку общепита, старшая дочь становится бетельной красоткой (специфические, оказывается, для Тайваня термин и явление), младшая по мере сил помогает. Денег нет, но они держатся и не теряют оптимизма. Потом под конец нам насыпают некоторое количество раскрытых и довольно неожиданных семейных тайн, но, надо сказать, историю их наличие не сильно переворачивает, разве что люди пересматривают своё отношение друг к другу.

С одной стороны, как вроде неважно, где происходит действие «Левши», и история о трёх самостоятельных женщинах, пытающихся выстоять в волнах современного мира, могла бы быть рассказана применимо к любому крупному городу. А с другой стороны, вроде бы и нет. Кажется, что именно Тайбэй здесь очень важен, со всеми его особенностями, о которых нам здесь совершенно неизвестно, с его особенными отношениями между людьми и закоулками, в которых происходит действие фильма, с какими-то не очень понятными серыми схемами по переправке людей откуда-то куда-то (предположительно, из Китая материкового в США), вообще с его антуражем и колоритом.

Есть такая категория фильмов, главной целью которых кажется признание режиссёром в любви к своему городу и умение показать его миру так, чтобы и мир тоже в него влюбился. И вот кажется, что «Левша» - как раз из таких фильмов.

Углублённая жизнь островитян

 

Углублённая жизнь островитян («Любовь, которая остаётся»/“Ástin Sem Eftir Er“, реж. Хлинур Пальмасон, Исландия-Дания-Франция-Финляндия-Швеция, 109 мин.)

П.И.Филимонов

На первый взгляд, фильм исландского режиссёра Хлинура Пальмасона рассказывает нам о том, как живётся семье в ситуации развода. Развода уже достаточно странного, потому что выгнанный, насколько мы понимаем, мамой из семьи папа всё равно ходит туда на обед и всячески сексуально маму домогается, полагая, что, в случае согласия той, всё моментально наладится и вернётся взад. Весь развод и разлад заключается только в том, что больше папа дома не ночует. Делает всё, даже выполняет какие-то поручения по дому (например, убить надоевшего маме петуха), но вот просто не ночует и всё.

Мама при этом – художница. Конечно, художница неконвенциональная. Она не использует краску, а выкладывает на своём заднем дворе какие-то конструкции из причудливо нарезанных на специальном аппарате (не знаю, как называется) кусков металла, потом накрывает их какими-то полотнищами (допустим, холстами) и оставляет под холодным исландским небом. Оттуда – с неба – неизбежно рано или поздно идёт дождь, металл намокает и пускает ржавчину, которая и отпечатывается на холстах. Получается такая геометрическая абстракция, строгая и немного механическая. Впрочем, пока её не покупают, но мама надеется. На всякий случай, ещё она разводит уже косвенно упомянутых курей и овец, которые и отвечают за часть пропитания семьи из трёх детей, двух близнецов-мальчиков и девочки постарше. Но в больше степени за материальную составляющую семьи отвечает выгнанный из дома папа, который ходит в море и ловит рыбу. Судя по кино, это – одна из самых доходных в Исландии профессий.

Ну хотя как выгнанный – я уже писал, как.

И вот как будто они все просто живут, дети стреляют из лука в сделанную папой во дворе чучелку и сексуально просвещаются (пока только в теории), мама бьётся со своим невостребованным искусством, папа потрошит тунца – идёт обычная исландская жизнь. Обычная жизнь разрушающейся семьи, где вроде бы всё по местам, но все, кроме детей, глубоко несчастны, даже если этого и не показывают.

А потом что-то вдруг сдвигается, происходит какой-то выщелк в этой исландской атмосфере, и утыканное стрелами чучелко оживает, и к папе ночью является неумело убиенный им петух, разросшийся до гигантских размеров, или ещё что-нибудь подобное вдруг возьмёт, да и выкристаллизуется на этих пустошах.

И герои фильма, вместе с режиссёром, не слишком удивляются этим проявлениям как будто бы магического реализма по-исландски. Вероятно, потому что уж страна такая. Минимально, даже по сравнению со скандинавскими соседями, отошедшая от саг, от речей высокого, от Асгарда и всего сопутствующего. Так что ничего удивительного, в сказочной стране могут случаться странные вещи, они соседствуют с реальностью, но не определяют её, и люди относятся к ним намного спокойнее, чем относились бы где-нибудь в другом месте. Распадающийся брак – важнее и страшнее, он как будто немного засасывает в себя и образует как раз ту воронку, из которой и лезет вся эта то страшная, то смешная нечисть и нелюдь.

И только после того, как она вся по разным причинам концентрируется вокруг несчастного папы, начинаешь понимать, что никто другой-то её и не видит, пожалуй. И это напрямую связано с тем, что именно его выгнали из дома, именно он является причиной, по которой этой семьи в прямом смысле слова больше нет. Хотя причину расставания родителей нам ни разу не озвучили.

И остаётся только тавтологично надеяться, что анонсированная любовь таки останется.

Твоего дядю зовут Боб

 

Твоего дядю зовут Боб («Отец мать сестра брат»/”Father Mother Sister Brother”, реж. Джим Джармуш, США-Франция-Ирландия-Италия-Япония, 113 мин.)

П.И.Филимонов

Джармуш вернулся к истокам. Он снова снял фильм, состоящий из отдельных новелл (Как «Ночь на Земле», как «Таинственный поезд», как «Кофе и сигареты»), которые как будто между собой не связаны ничем, кроме присутствия в каждой из них указанных в названии родственников в разных пропорциях. Как будто все три истории говорят о сложностях в отношениях между родителями и детьми – но нет, в третьей, вроде как, нет никаких сложностей, или нам о них не говорят.

В каждой истории – и уже без «как будто» - кто-то что-то скрывает от других. В первой истории – отец (Том Уэйтс, что придаёт фильму дополнительную культурную ценность) от детей, во второй – сестра (Вики Крипс, что придаёт фильму дополнительный географический охват) от сестры и матери, в третьей – родители от детей (Индия Мур и Лука Саббат, что придаёт фильму дополнительную красоту).

В каждой истории присутствуют скейтеры, настоящие часы «Ролекс» и идиоматическое выражение про дядю Боба. Возможно, там есть ещё какие-то точки пересечения, ускользнувшие от моего внимания. Таким образом, фильм Джармуша больше всего по структуре напоминает танец. Под примерно одну и ту же мелодию – с вариациями – тройки актёров (даже в последней сцене всё равно тройка, потому что домовладелица тоже подключается в нужный момент) выделывают не одинаковые, но сходные, завязанные в один рисунок па, некоторые позиции которых повторяются. Потанцевали-потанцевали – раз – зафиксировались на скейтерах. Потом ещё потанцевали-потанцевали -  зафиксировались на Бобе. Потом ещё – и «Ролекс». Это показывают зрителю, чтобы он понимал и ценил слаженность танцоров, ведь в танце самое главное – синхронность. Ну и чтобы ждал следующих подобных моментов. А, это не кино, это вы танцуете – и уже восторг не проходит, и уже от экрана не оторваться, мы ждем подобных сигналов, мы хотим этого «языка-в-щеке», мы тоже, мы тоже, мы тоже понимаем, что ты делаешь, Джим!

На самом деле, будем честны, скорее всего, нет. То есть, ну как. Мы видим некоторые точки из того, что вытворяет с нами и с актёрами Джим, мы видим ту лёгкость, с которой он создаёт для себя новые закономерности, новые связи, не заложенные ни в историях, и в каких-либо кинематографических канонах. Те связи и точки пересечений, которые он придумал сам для себя ещё в «Ночи на Земле», и с тех пор продолжал развивать и долбить в них и теми же, и разными другими инструментами – для пущей наглядности.

Зачем он это делает, знает только он. Ну или – можно допустить и такое – не знает. Просто это красиво, это придаёт новые смыслы или их видимость простым историям, объединённым в традиционные джармушевские альманахи, это, допустим, иллюстрирует его постоянный тезис о том, что всё объединено, всё едино, и что Хельсинки, что Нью-Йорк – везде всё то же самое, одинаковые люди одинаково себя ведут по одинаковым причинам. Если мультивселенные и существуют, то ни в одной из них нет никакой альтернативы.

Разве что в одной из них у тебя на самом деле заблокируют аккаунт в «Убере».

Лучшие способы пропаганды

Лучшие способы пропаганды («Голос Хинд Раджаб»/ صوت هند رجب, реж. Каутер Бен Ханья, Тунис-Франция, 89 мин.)

П.И.Филимонов

Вряд ли это кино снималось по заказу какой-нибудь Организации Освобождения Палестины, Хезболлы, Корпуса Стражей Исламской Революции, Церкви Иисуса Христа Святых последних дней, Лиги Свободного Интернета – но всё равно. Фильм рассказывает человеческую историю, случившуюся во время войны, рассказывает её простым и понятным языком. Рассказывает так, что непременно вызывает сочувствие и заставляет задуматься об ужасах войны, если вы вдруг во всей этой смертной любви умудрились пройти мимо них. И не задаёт – и не отвечает на простой вопросы – а кто же, по фильму, по задумке режиссёров-сценаристов – виноват в этом конкретном чудовищном несчастье ли, злодеянии ли. 

Потому что авторы рассчитывают, что уж такой-то простой вопрос зрители зададут себе сами – и ответят на него единственным по сюжету фильма возможным образом. При этом, надо отдать им должное, конкретно авторы фильма никого не обвиняют и даже почти не подсвечивают. 

Всем уже, наверное, известно, что фильм снят на основе реальных событий, когда во время бомбардировки Израилем сектора Газа в повреждённой машине в живых осталась одна-единственная шестилетняя девочка, которая дозвонилась до службы скорой помощи где-то не то в Рамалле, не то ещё где-то, и оставалась на связи, пока не перестала. 

Как произведение искусства фильм интересен тем, как он снят. Мы видим только работу операторов колл-центра, которые делают всё, чтобы Хинд Раджаб оставалась на линии и по возможности получила помощь. Мы ничего не узнаём об их биографиях, взаимоотношениях и прочее – характеры совсем чуть-чуть раскрываются исключительно во взаимодействиях друг с другом и с голосом Хинд Раджаб. В некоторых случаях этого достаточно, но в целом все они выступают скорее в роли функций, чем живых людей. 

В этом смысле фильм как будто рассказывает о противостоянии всех этих добрых людей разной степени вовлечённости и эгоизма с некоей неназываемой внешней силой, полной зла и стремящейся уничтожить маленькую напуганную девочку в разбомбленном салоне автомобиля. Сила эта представляет собой настолько абсолютное зло, что персонажи кино даже не особенно её обсуждают. Она как ветер, как дождь, её стоит учитывать, но предотвратить или побороться с ней никак нельзя. 

Даже зная, чем история закончится, от экрана всё равно невозможно оторваться. Это, видимо, известный эффект Чапаева (вдруг на сто сорок пятый раз он всё-таки выплывет, «Титаник» как-то объедет айсберг, снайпер промахнётся по идущему к вертолёту Бельмондо, такое всякое). И хотя подсознательно мысль о том, что этот фильм – очень хороший инструмент пропаганды, всё равно не покидает тебя всё время просмотра, нельзя не признаться, что сделано это талантливо. И даже, возможно, не зря премировано. 

И молча поправит всё

 

И молча поправит всё («Драма»/“The Drama“, реж. Кристоффер Боргли, США, 105 мин.)

П.И.Филимонов

Ну не могла студия А24 снять простую романтическую комедию, анонсированную нам в рекламе этого фильма. Иначе это не была бы студия А24. Можно ли этот фильм вообще называть комедией, отдельный вопрос. Если вам смешно, как люди парятся и переживают – отчасти на пустом месте – так, что под вопросом оказывается их личное счастье, которое вы наблюдали предыдущие полчаса, то возможно.

Хотя это я погорячился, в анонсах сказано, что это «романтическая драма». Потому что парятся и переживают люди не совсем на пустом месте. Там такая случилась история. Персонажи Роберта Паттинсона (в который раз подтверждающего, что он чертовски хороший и разный актёр) и Зендаи, которую мы в этом году будем очень часто видеть на наших экранах, как будто созданы друг для друга, у них стопроцентный мэтч, так что они собираются пожениться – и казалось бы, что может пойти не так? А вот. На одной из дегустационных вечеринок перед свадьбой (а молодые должны попробовать всё, в том числе и свадебные напитки) их друзья вызывают их на откровенность. Что-то типа игры – перед церемонией рассказать друг другу о самом плохом поступке, который они в жизни совершали. И если герою Паттинсона особенно нечем в этом плане похвастаться, то вот Эмма, персонажка Зендаи, выдаёт такое, от чего её подруга и будущая свидетельница (Алана Хаим из одноимённой сестринской группы) делает большие глаза и чуть ли не отказывается приходить на свадьбу.

Притом что технически Эмма ничего не совершала. Просто планировала, думала, почти сделала, но не сделала. Но уже поздно, оранжевое вино сделало своё дело, и начинается своеобразный марафон сомнений, переживаний, неверных решений и опрометчивых поступков. И даже при всём обаянии Зендаи невольно начинаешь думать, а может, она и вправду психопатка, на возможность чего нам в какой-то момент активно намекают создатели фильма.

А потом Чарли (персонаж Паттинсона) тоже косячит, и уже непонятно, кто накосячил больше (потому что, повторяю, Эмма технически ничего не делала, но вот если бы сделала, то…), и всё это, естественно, множится и копится, чтобы снежным комом вырваться наружу уже собственно во время свадебного банкета.

Пессимизм «Драмы» заключается в том, что это история, прекрасно иллюстрирующая нам старый тезис о том, что каждый человек не только кузнец, но и наоборот, цензук (вы поняли) своего собственного счастья, что никто в большей степени не способен причинить себе больше неприятностей, чем сам индивидуум собственной персоной – своими загонами, своими ненужными мыслями и овер-реагированием.

Оптимизм «Драмы» заключается в том, что Кристоффер Боргли как будто сравнивает этого же самого запутавшегося и напортачившего субъекта с гребенщиковским человеком из Кемерова, который потом просто берёт себя в руки, и исправляет собственные косяки.

Как будто нет ничего необратимого, говорит нам норвежский режиссёр. Это, конечно, отрадно осознавать. А вот если бы Эмма не набухалась оранжевого вина или если бы банально соврала, ничего бы и не было. Вот и думайте.