Визуализация Транстрёмера

Визуализация Транстрёмера

(«О бесконечности», реж. Рой Андерссон, Швеция, 76 мин.)

П.И.Филимонов

Несколько лет назад Джим Джармуш снял кино о том, как пишутся стихи. Показал на экране то, что, казалось бы, никак не возможно показать. И у него получилось. Получился прекрасный фильм «Патерсон» с лучшей на сегодняшний день – по моему мнению – ролью Адама Драйвера.

Теперь культовый в некоторых кругах шведский режиссёр Рой Андерссон выкатил своеобразную ответочку. Андерссон снял фильм «О бесконечности», который вовсе и не фильм. Я бы назвал это визуальным стихотворением. Возможно, это моя профессиональная аберрация, но все формальные признаки налицо. Отсутствие сюжета как такового – и даже разрозненными новеллами, собранными в кучку по ассоциативному принципу это назвать нельзя. У каждой из таких новелл всё равно в теории должен быть свой сюжет. В мозаично крошечных фрагментах фильма Андерссона никакой истории не прослеживается. Разве что в главной, проходящей сквозь фильм несколько раз истории про священника, утратившего веру. Но и она такая себе. Ни экспозиции, ни завязки, ни развязки, одна голая кульминация. Как кода в стихотворении, когда автор посреди медитативного перечисления («я видела человека, который…. я видела женщину, которая…. я видела пару, которая…») вдруг срывается на крик, словно не может его сдержать (иногда и правда не может, а иногда – да, «словно»), чтобы – как и положено профессионалу, человеку, который это умеет, снова вернуться к незаконченному списку кораблей.

Этот фильм можно воспринимать и как пособие, которое (про него очень хочется говорить его же текстом: «я видел фильм, который…») поможет отличить хорошую поэзию от плохой. «О бесконечности» – хорошее стихотворение. Можно, наверное, даже написать подробный разбор, почему это так. Формат кинорецензии этого не предполагает, но, если вкратце, потому что там есть уже упоминавшиеся повторы, потому что уже упоминавшейся кодой оно не заканчивается и потому, что там есть отсылки и аллюзии на другие продукты культуры (самая понятная и очевидная, конечно, Марк Шагал). Ещё простой приём – мне кажется, что если убрать визуальный ряд и оставить только текст, всё равно получится внятное высказывание. Не знаю почему, но больше всего фильм «О бесконечности» напомнил не какой-либо другой фильм, как бывает обычно, а тексты Тумаса Транстрёмера, однорукого поэта-пианиста, хотя с формальной точки зрения Андерссон достаточно далёк от эстетики своего великого соотечественника.

Это кино (потому что если формально, то это всё-таки кино, что бы мне ни казалось своим профдеформированным мозгом) для одиноких и об одиноких. Собственно, все фильмы Андерссона, которые (которые!) я видел до этого, полны одиноких людей, причём одиноких не временно, не так, что вот сейчас откроются двери, и счастье постучится к ним в виде прекрасного незнакомца в голубом бархате, а бесповоротно, окончательно, финально. Даже летящая над городом шагаловская пара – всё равно одинока. Как Элеанор Ригби. Как отец Маккензи. Как вы. Как я.

Это не значит, что этот фильм нельзя смотреть счастливым и окружённым любовью и пониманием людям. Эмпатию, знаете, никто ещё не отменял. Да и хорошие стихи – редкость в наше время. Тем более это новый вид поэзии, надо брать.   

Бадди-муви в елизаветинском стиле.

Бадди-муви в елизаветинском стиле

(«Поездка в Грецию», реж. Майкл Уинтерботтом, Великобритания, 103 мин.)

П.И.Филимонов

Очень сложно описать жанр этого фильма словами, очень сложно объяснить это людям, которые это не видели. Точнее, объяснить можно, но слова ничего не передают, в данном случае. Смотрите. Это четвёртый фильм из серии, говорят, что последний, но на самом деле это как раз тот случай, когда хотелось бы, чтобы люди передумали. А до четырёх фильмов был сериал. Есть два английских актёра – Роб Брайдон и Стив Куган. Не супервёзды мирового кино, но на родине прямо очень известные люди. Театральные актёры, актёры телевидения, пародисты, стенд-ап комики. И вот они играют сами себя, то есть, собственно, не играют никого. Они ездят по разным странам – в данном случае, это Греция – посещают достопримечательности, много и вкусно едят и постоянно треплются.

Их трёп, собственно, и есть главное достоинство фильма. Фильмов, если точнее. Потому что – как бы вам это объяснить – из этого трёпа зритель получает определённое впечатление. Они не говорят ни о чём серьёзном, они пикируются, они подкалывают, а то и жёстко троллят друг друга, они постоянно изображают кого-то – недаром оба пародисты – притом периодически они начинают спорить о том, кто из них лучше, например, изображает Марлона Брандо или Арнольда Шварценеггера. Это тот уровень общения, который может быть только между очень-очень-очень хорошими друзьями. Тот уровень общения, когда никаких серьёзных тем и не нужно, когда десять минут, проведённые без (пусть даже натужной) шутки могут быть всё равно, что выброшены из жизни. Когда главное в общении происходит на невербальном, совсем не вербальном уровне.

И если приложить некоторое усилие и погрузиться к ним туда, то на несколько минут может возникнуть удивительное ощущение. Ощущение дежавю, как будто это не Брайден и Куган рассекают на своём рэйнджровере по острову Лесбос и обмениваются неполиткорректными шуточками на эту тему, а как будто это лично ты, ты с твоими личными друзьями проделываете более-менее этот же путь, общаясь примерно так же и занимаясь примерно тем же.

Это совершенно точно кино про дружбу. Про дружбу как я её понимаю, например. Бадди-муви, щедро приправленное иронией и пост-иронией современной британской культуры. (Которая, кстати, непременно бы прицепилась сейчас ко мне за слово «пост-ирония» и вывела бы к тому, что можно к чему угодно добавлять приставку «пост», если хочешь сойти за интеллектуала, за шибко умного, за пост-интеллектуала).

Впрочем, «Поездка в Грецию» отличается от прочих поездок нетривиальным, даже трагическим финалом. У Стива Кугана умирает отец, и ему приходится прервать бадди-трип на полдороге и вернуться в Великобританию к выполнению грустных и рутинных обязанностей. И вот этот контраст, контраст между балагурящим Стивом за рулём автомобиля несколько дней назад и серьёзным Стивом на заднем сидении такси по дороге в аэропорт – он тоже очень показателен. Он наглядно показывает нам, что человек целен, что в человеке скрывается больше одного потенциального паттерна поведения, что нельзя воспринимать только одну сторону человеческого многогранника. Вроде бы избитая истина, но в контексте фильма про дружбу двух немолодых мужчин очень показательная. Радость соседствует с грустью, комедия с трагедией, любовь с нелюбовью. Это, кажется, и называется «жизнь». Извините за общие слова.       

Игры в красивую жизнь

Игры в красивую жизнь

(«Салмоны. 25 лет спустя», реж. Тоомас Кирсс, Эстония, 95 мин.)

П.И.Филимонов

Ещё один отечественный фильм, снятый по одноимённому сериалу. На этот раз сериалу, культовому настолько, что даже я его помню. «Салмоны» в своё время были одним из первых эстонских приличных сериалов вообще, поэтому как-то не нарваться на них было сложно.

Я не помню, смотрел ли я хоть одну серию оригинальных «Салмонов», вполне вероятно, что и нет. Но так опять же – теоретически для понимания отдельно вынесенного кинопродукта это не должно быть важно. В общем-то, так оно и есть – неважно. Не всегда ясна предыстория героев, но решающей роли она в повествовании, по большому счёту, не играет. Ну и да, фильм, к счастью, нельзя назвать пилотом нового сезона подзабывшегося сериала или несколькими сериями, сжатыми в полтора часа экранного времени.

Есть у нас в Эстонии один забавный глянцевый журнал. Точнее, журналов таких много, но этот отличается от них всех двумя обстоятельствами. Во-первых, он выходит на русском языке, во-вторых, люди, делающие его, как говорят нам инсайдерские источники (даже у Киноптикума они есть, а вы думали) настолько же далеки от той гламурной жизни, которую они с таким упоением описывают, насколько, например, Мадс Миккельсен далёк от сенегальской народной музыки. И в «Салмонах. 25 лет спустя» всё примерно так же весело и трогательно. Семейство Салмонов, как нам утверждают, есть самое влиятельное и самое богатое семейство в Эстонии. Как все вместе, так и каждый из них по отдельности – селебы на селебе. Главой клана является почти девяностолетняя Элла (Ита Эвер, для которой, как написано на официальной странице «Форум синема», этот фильм стал подарком ко дню рождения). Так вот она, чтоб вы знали, президент Эстонии. То есть, мы немножко имеем дело с альтернативной историей. При этом, что особенно странно, в портретной галерее президентов, что висит у неё дома, присутствует и Керсти Кальюлайд. И это главная загадка фильма. То есть, Элла Салмон президентствует после Керсти, не вместо Керсти? Но портрет самой Эллы впихивают в середину этого ряда, между, если я правильно помню, Рюйтелем и Ильвесом. То есть, она – бывший президент? Но почему тогда к ней обращаются исключительно «госпожа президент»? Бывших президентов, как и олимпийских чемпионов, не бывает? Не даёт ответа.

Главная интрига фильма разворачивается вокруг потенциального приезда в Эстонию крупного российского чиновника Рубликова с целью его сватовства к Элле Салмон и, в качестве свадебного подарка, передачи эстонской стороне торжественных регалий президента Пятса, как известно, замыленных Москвой до полного игнорирования. В качестве обидного спойлера нужно сказать, что Рубликова в фильме так и не показывают, потому что не в Рубликове, понятно, дело.

Короче, Салмоны начинают вокруг этих регалий крутиться, а тут ещё и Элла сходит со сцены, сражённая приступом болезни. Ну а дальше – уже полные именины сердца, с элементами индийского кино, найденными детьми, разоблачениями давних семейных тайн и так далее.

Популярные актёры разных поколений, как могут, изображают красивую жизнь. Особенно трогательно они едят в ресторане «Глория», в сопровождении камео, собственно Арнольда Рюйтеля с супругой. Вроде бы и богато, и кисти есть, но как-то всё это слегка напоминает пирит.

Впрочем, и не в этом дело. Это всё-таки комические куплеты, пародия, прежде всего на свои собственные представления о роскоши, самоирония, если хотите. Кроме того, изящная финальная виньетка вытягивает фильм прямо почти в разряд приличных.

Первый тайм мы уже

Первый тайм мы уже

(«Рейв», реж. Брайан Уэлш, Великобритания, 101 мин.)

П.И.Филимонов

После фильма режиссёра Брайана Уэлша «Рейв» не покидает два соображения. Во-первых, любой британский фильм про бунтарскую молодость и сабельный поход неизменно оказывается чем-то похож на «Трейнспоттинг». Как бы режиссёры ни пыжились, получается всё примерно одно и то же, ну, может быть, наркотиков чуть меньше или чуть больше, может быть, музыка чуть тише или чуть глуше, чуть лучше или чуть хуже, может быть, события чуть более или чуть менее драматичны. Ну, может быть, никого не убивают, никто не умирает от передоза, никто никого не предаёт. Сути дела это не слишком меняет. «Трейнспоттинг» сочится изо всех пор, в частности, и этого фильма. Например, типаж одного из двух главных персонажей фильма, молодого человека по имени Спаннер (актёр Лорн Макдональд) – ну совсем уэлшевский, только не Брайана.

Во-вторых, фильмы про эту самую молодость и кронштадтский лёд уже снимает поколение, чья молодость случилась позже моей – что опять-таки не слишком меняет сути дела. Все молодости, как оказывается, одинаковы. И все они сводятся к двум-трём столетиями не меняющимся факторам. Молодёжь слушает музыку, которую не одобряют её родители. Молодёжь употребляет вещества, которые не одобряют её родители. Молодёжь общается с людьми, которых не одобряют её родители. Молодёжь отправляется в более или менее дальние роудтрипы.

Потом происходит следующее. Эта молодёжь вырастает, рожает своих детей, какой-то неведомый недо-Танос щёлкает где-то своим перчаточным пальцем – и что мы видим? Они уже и сами не одобряют, не одобряют и не одобряют. Они уже всё забыли, они встали на место собственных отцов. Всё повторяется с поразительной монотонностью. Без малейших качественных изменений. Да, музыка, с большой долей вероятности, будет другая. Да, химический прогресс человечества приводит к появлению всё более совершенных наркотиков. Но это мелочи, маленькие технические моменты, никак не сказывающиеся на общей картине.

И тогда закрадывается другая мысль. А может быть, всё это игра? Может быть, на самом деле все родители всё помнят, и, подобно Иуде в одной из версий Борхеса, специально жертвуют собой, выставляя себя бездушными чугунными монстрами, об острые углы которых бабочкой бьётся трепетная душа подростка? Если бы не было препятствий, если бы родители и устоявшийся мир в целом был к молодёжи благосклонен, если бы не отечески, а по-старшебратски хлопал её по плечу и говорил: «Чуваки, мы всё понимаем, буквально двадцать лет назад с нами было всё то же самое» - не привело бы это к ещё большей катастрофе? Потому что одно дело, когда в плюс-минус двадцать лет ты кажешься себе охрененным бунтарём, подрывающим устои прогнившего старого мира и стремящимся вырваться из его затхлых пределов к новому, светлому и настоящему – и совсем другое дело, когда ты вдруг осознаёшь, что просто проходишь определённый цикл развития, что нет никакой затхлости, точнее, что эта кажущаяся тебе затхлость и рутина – тоже является частью вселенной, как пела одна ужасная русскоязычная группа.

И вот тогда наступили бы подлинно экзистенциальные муки, корчи и скрежет зубовный. А пока – герои всего лишь жрут экстази и едут на запретный рейв, обворовав бандитского брата одного из них. Нормальная история, нормальная дружба, нормальная жизнь.    

Что было бы, если бы

Что было бы, если бы

(«Неизбранные дороги», реж. Салли Поттер, Великобритания-США-Швеция, 85 мин.)

П.И.Филимонов

Очередной камерный фильм Салли Поттер рассказывает историю слабоумного писателя Лео (Хавьер Бардем, как кажется, может сыграть решительно всё, я вспоминал своего старого впавшего в деменцию соседа и в общем, узнавал в действиях Бардема его поведение) и его дочери Молли (Эль Фаннинг в необычном для себя амплуа тоже достаточно убедительна). Молли приходит к отцу с тем, чтобы провести с ним день – и поводить его по врачам, в которых он нуждается. Не в смысле головы, там, видимо, всё уже предельно понятно, и никакие врачи не помогут – а по мелочи, проверить зубы, глаза, сделать вид, что от стучания ногой по колёсам этот автомобиль ещё куда-нибудь поедет.

В это время в голове Лео один на другой накладывается сразу три временных пласта. Сегодняшний, самый для него неважный, в котором он может себе позволить роскошь ни на что не реагировать, коммуницировать с внешним миром невнятными повторами услышанных обрывков слов и ссать в штаны. Промежуточный, когда он жил в Греции, писал историю, конца которой не могу придумать и общался со случайной девушкой, до крайности похожей на его дочь – ту самую Эль Фаннинг, которой она, как мы видим, стала уже сейчас – парадоксы не времени, но страдающего рассудка. И третий, самый темпорально отстоящий от событий, происходящих здесь и сейчас, но, тем не менее, очевидно, самый для героя важный. Когда он жил в Мексике с любовью его жизни, не имеющей ничего общего с матерью Молли, и стоял перед выбором, оставаться ли с ней или уходить (в данном случае, уплывать, точнее, угребать) от неё в ночь.

Эта третья часть – самая в фильме невнятная. Либо я смотрел невнимательно, либо нужно знать испанский, либо так и не проясняется, что за драма там произошла между Бардемом и играющей эту лавовхизлайф Сельмой Хайек. Впрочем, может быть, и это тоже не слишком важно – в конце концов, мы погружены в больной мозг, да ещё и в больной творческий мозг, так что лёгкие нестыковки и несуразности вполне простительны. В конце концов, мы не обязаны с фактологической точностью воспроизводить подробности даже самых драматических моментов нашей жизни. Важна эмоциональная составляющая.

В греческой части своего деменция-трипа Лео интересуется у случайно встреченных им в прибрежной таверне туристок, как ему закончить произведение. В голове у себя, как становится понятно, персонаж Бардема постоянно проживает тот же самый момент выбора – что отражается и в названии фильма.

“The Road Not Taken” – с поправкой на число – классическое произведение американской литературы, включённое во все и всяческие антологии и, кажется, школьные программы стихотворение Роберта Фроста, в котором лирический герой на склоне лет размышляет, как бы сложилась его жизнь, если бы в тот или иной её момент он сделал не тот выбор, который сделал, а другой имевшийся.

И это, конечно, болезненная тема. Не только для Фроста и персонажа Бардема, но и для каждого, почему-то мне кажется, вообще для каждого человека. Трава зеленее там, где нас нет. Почему, если на указателе явно написано: «Сюда не ходи, потеряешь коня, голову, миллионы, человеческий облик», мы всё равно прёмся в ту сторону? Вопросы вечные, но всё равно спасибо Салли Поттер за лишнее напоминание. Никогда, извините за каламбур, не лишнее.    

   

Что движет солнце и светила

Что движет солнце и светила

П.И.Филимонов

«Мы вдвоём» (реж. Филиппо Менегетти, Франция-Бельгия-Люксембург, 95 мин.)

Кино вернулось на большой экран романтической историей двух пожилых лесбиянок. Трогательной, тихой, спокойной. С понятной моралью о любви, которая побеждает всё. С понятным посылом о том, что ложь, враньё и сокрытие правды никогда не доводят до добра. С понятными историями о нетерпимости наших близких.

Барбара Зукова и Мартин Шевалье играют двух соседок, между которыми за рамками фильма завязывается роман. На момент начала фильма обе – уже дамы не первой молодости, что совершенно не мешает им наслаждаться жизнью в обществе друг друга. Правда, у одной из них когда-то был муж, а сейчас есть дети. Правда, женщины почему-то решили не выходить из шкафа и никому не сообщать о своей любви. Поэтому перед различными коммунальными службами они, например, притворяются, что не живут вместе, что одна из них просто случайно приходит ко второй в гости как раз в момент посещения риэлтора, или сантехника, или электрика.

Потом одну из них разбивает удар, как сказали бы в девятнадцатом веке, и наступает период хождения по мукам. Поскольку друг другу они юридически никто, вторую любовницу не допускают ни к уходу за пострадавшей, ни даже просто к свиданиям с ней.

Ну и так далее. В конце, понятно, любовь преодолевает все преграды, и мы наслаждаемся ожидаемым хэппи-эндом. Такая, в общем, сказочка. Вся новизна фильма «Мы вдвоём», пожалуй, заключается только в том, что он показывает, что даже люди в возрасте могут сохранять не только гетеросексуальные любовь и страсть. Что, конечно, по-своему хорошо и полезно – потому что иначе, может быть, какое-то количество зрителей об этом не подумало бы. Ну ещё, пожалуй, фильм демонстрирует нам, что проблемы с принятием такого рода отношений существуют не только в дремучих странах, вроде России или полудремучих, вроде нашей, но и во вполне благополучной Франции. Как бы есть за что бороться, Gay Live Matters и так далее, но это, кажется, и всё.

Никакого вау-эффекта от фильма не возникает. Романтическая история любви, каких мы видели много, с поправкой на пол героинь. Играют женщины хорошо, особенно, как ни парадоксально, как раз Мартин Шевалье, которая большую часть фильма играет полупарализованную и немую Мадлен. Эмоции фильм, если какие-то и пробуждает, то, конечно, добрые. Посмотрели, порадовались за старушек и за нормальные страны и разошлись. Вспомним мы ещё раз про этот фильм? Вряд ли. Стал он большим кинематографическим откровением хоть для кого-то из посмотревших его? Сильно сомневаюсь.

С другой стороны, может быть, прокатчики выводят нас из абстиненции постепенно. Сначала «Мы вдвоём», потом что-нибудь посерьёзнее, а потом и вовсе будет бомба. Поживём-увидим.

Пока же можно констатировать, что перерыва не чувствовалось, количество зрителей в «Сыпрусе» не сократилось и не увеличилось, просто кто-то взял и отрезал два месяца из жизни, и сейчас на самом деле снова март. Только в кино, конечно, только в кино.

Том Харди как нейросифилис

Том Харди как нейросифилис

(«Капоне», реж. Джош Транк, Канада-США, 103 мин.)

П.И.Филимонов

В онлайн-прокат вышел байопик Джоша Транка о последних месяцах жизни знаменитого гангстера Аль Капоне. Его выпустили из тюрьмы, чуть ли не по УДО, поскольку решили, что больше опасности для общества он не представляет – слишком болен, и отправили доживать в почётную ссылку в его же флоридское поместье. И вот об этом доживании, собственно, и фильм.

В большинстве случаев, пожалуй, не стоит предполагать, что хотел сказать автор тем или иным произведением искусства, а тем паче, в чём была его цель при создании этого опуса. Ну, потому что мало ли что он там на самом деле имел в виду, не наше это дело, наше дело – оценивать и анализировать то, что получилось на выходе. Фильм Джоша Транка, как мне кажется, тот редкий случай, когда без большой боязни ошибиться можно сказать, чего автор хотел. По всей видимости (всё равно не претендуем на истину в последней инстанции), режиссёр хотел показать крушение титанов, безжалостное и одновременно однокоренное в своей жалкости угасание сильных мира сего, ещё раз напомнить нам о том факте, что умираем мы все в одиночку, в крови, гное и блевотине, и зрелище это, как правило, не из приятных. В этом смысле фильм Джоша Транка неожиданно напомнил «Тельца» Александра Сокурова, где не менее страшный по жизни чувак тоже жалко с этой жизнью прощается.

Умирающего Аль Капоне играет Том Харди. Собственно, это и стало тем триггером, из-за которого я решил посмотреть это кино. Признаюсь, нежно люблю этого актёра и считаю, что он пока ещё до конца свой потенциал не раскрыл. Как известно из исторических источников, умер Аль Капоне от всяческих осложнений, вызванных нейросифилисом. Это, насколько я понимаю, та стадия, когда сифилис прокрадывается в головной мозг и разлагает его на корню. Том Харди, собственно, это и показывает. Он блестяще играет нейросифилис. От Аль Капоне, конечно, в этом разваливающемся на глазах человеке нет ничего. Наверное, так оно и есть, всё-таки мозг – вместилище нашей личности во всей её простоте или сложности – у кого как – и при отказе, хотя бы частичном, этого органа личность теряется, размывается, смазывается. Аль Капоне – или то, что от него осталось – страдает провалами в памяти, галлюцинациями, недержанием в обоих смыслах этого слова, неконтролируемыми вспышками ярости, много чем ещё, всё это наслаивается одно на другое и очень быстро сводит его в могилу, а фильм подводит к концу.

И, собственно, больше в нём ничего и нет. Прекрасная работа Тома Харди, мне кажется, даже для учебника актёрского мастерства, он упивается этой ролью умирающего и бессильного, даже не пытаясь ввинтить туда намёки на былое влияние, на былой вес этой фигуры, на тот страх, который она некогда вызывала у большинства окружающих. На это намекает разве что только оставшийся от тучных лет в распоряжении былого гангстера золотой автомат (ещё одна неожиданная аллюзия, возникающая в этой связи – золотой батон тоже бывшего сидельца Виктора Януковича – как ему там, в Ростове, кстати, работают ли ещё сфинктеры?), на всякий случай в большом количестве дежурящие возле виллы федералы, да те самые видения, в которых «ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива». С тем же успехом можно было назвать фильм «Джонсон», или там «Борисоглебский», или «Гугельцорн». Человек теряет человеческий облик и умирает. Кем он был при жизни, не так важно. По крайней мере, трагедия бывшего короля преступного мира у Джоша Транка не получилась. Получился Том Харди в роли нейросифилиса. Что само по себе интересно, но, боюсь, не совсем то, что задумывалось. Но Харди, конечно, всё равно крут и молодец.