Детский роуд-муви из ниоткуда в никуда

Детский роуд-муви из ниоткуда в никуда

(«Гуд бай, Берлин!» реж. Фатих Акин, Германия, 93 мин.)

П.И.Филимонов

Не устают радовать российские (видимо) переводчики иностранного кино. С чего они решили, что будет хорошей идеей перевести название фильма, в оригинале бесхитростно называвшегося «Чик» по кличке одного из главных героев, как «Гуд бай, Берлин!», непонятно совсем. Просто совсем. Про Берлин в фильме речи не идёт, если я правильно помню, город действия кино вообще не называется. Может быть, конечно, продвинутые зрители, много путешествовавшие и могущие по нюансам картинки влёт определять местность, и признают в показываемом на экранах городе столицу Германии, не знаю. Мне представляется, что в болезненном сознании переводчиков фильм как-то скоррелировал с песней хранителя марихуаны Егора Бортника и друга его Александра Умана, и одновременно с фильмом Вольфганга Беккера 2003 года, но это исключительно мои домыслы. Тем более, что ничто в фильме «Гуд бай, Берлин!» не связывает его ни с одним из указанных произведений.

«Гуд бай, Берлин!» - довольно милое и душевное тинэйджерское роуд-муви, пронизанное мультикультурализмом, как и положено фильму Фатиха Акина, любовью всех ко всем, и, как это ни странно, неким пиететом перед совдеповскими реалиями.

Второй главный герой фильма, мальчик с непроизносимой не только для немецкого, но и для русского рта фамилией Чичачов (по кличке «Чик») – эмигрант откуда-то из постсоветского пространства. Толком мы так и не понимаем, откуда же его родители переехали в Германию, сам Чик называет себя то валахом, то аж цыганским евреем, упирая на то, что и такие тоже есть, ведь, к примеру, существуют же евреи французские. Особую трогательность придаёт тот факт, что играет Чика актёр монгольского происхождения Ананд Батбилег, то есть, в национальном смысле, как, впрочем, и почти всегда у Акина, всё просто максимально запутано. Зато с антуражем всё максимально прозрачно: Чик ходит в типичном пост-советском спортивном костюме, с не менее типичной причёской и гигантской цепурой «парня с раёна», пьёт водку прямо на уроках, что, впрочем не мешает ему быть лучшим учеником класса, в частности, по математике, и, наконец, актом максимального протеста против косности буржуазного общества угоняет «Ниву».

Впрочем, в центре повествования – фигура не Чика, а его немецкого друга Майка, мальчика из глубоко неблагополучной семьи, с алкоголичкой-матерью и склонным к семейному насилию зажиточным папашей, который открыто сожительствует то ли с секретаршей, то ли с какой-то другой сотрудницей. В классе Майк тоже, разумеется, является изгоем, в личной жизни, естественно, ничего не ладится, и его знакомство с Чиком, развивающееся по типичным канонам вражды, перерастающей в крепчайшую дружбу, становится для него выходом к новым горизонтам, перезапуском и так далее.

Мальчики бесцельно катаются по Германии на угнанной (откуда она там вообще взялась?) старой, еле-еле тянущей «Ниве», попадают в самого разного рода приключения, знакомятся с разными новыми людьми, в том числе бездомной девушкой Азой, в которую Майк тут же (безответно) влюбляется, позабыв-позабросив свою школьную безответную же любовь, Татьяну. И, конечно, Майк переосмысливает свою жизнь, взрослеет, мужает, меняется в поведении и оценках – всё, как положено в настоящем большом роуд-муви.

Фильм, в общем, неплохой, местами смешной, но какой-то слишком уж каноничный для такого рода фильмов. Хотя, может быть, если бы я увидел его в шестнадцать лет, он произвёл бы на меня совсем другое впечатление. А так – что-то среднее между мейнстримом и социальной драмой на один раз. Хотя Чичачов и правда забавный.   

Новое, французское, однотипное, хорошее

Новое, французское, однотипное, хорошее

(«Будущее», реж. Миа Хансен-Лёве, Франция, 102 мин.)

Ничего не могу с собой поделать, невозможно отделаться от литературных аллюзий. Такова уж специфика мозга, можно три тысячи раз извиняться, она, по всей видимости, уже никуда не денется. Идущий сейчас на наших экранах французский фильм «Будущее» режиссёра Марии Хансен-Лёве непроизвольно напомнил мне книгу Мишеля Уэльбека «Карта и территория». Попробую объяснить и как-то свести эти два абсолютно не похожих друг на друга произведения к одному знаменателю. Что в них общего – то, что оба они произведения французской творческой мысли начала двадцать первого века. И оба они, как мне показалось, добиваются одного и того же эффекта примерно одними и теми же средствами. Как книга, так и кино, при всём несходстве своих сюжетов, коллизий, характеров главных героев, да и степени дарования авторов (нельзя сравнивать зелёное и тёплое, это понятно, но всё-таки, уж извините, Уэльбек для меня это Уэльбек) добиваются крайне эмоциональной реакции читателя и зрителя посредством крайне отстранённого и внешне аэмоционального повествования.

Бог с ней, с книгой, понятно, что я буду ещё десятки лет носиться с ней, как с писаной торбой, оставим её и перейдём ближе к фильму. Во-первых, это уже второй фильм за последнее недолгое время, в котором в центре внимания Изабель Юппер. Только, в отличие от фильма «Она», здесь она находится не в экзистенциальном, а, на первый взгляд, вполне себе жизненном кризисе. Внезапный развод с мужем, смерть матери и отказ издательства издавать очередную книгу учитель философии в исполнении Юппер воспринимает, кажется, очень даже философски, как и положено. То, что обычного человека могло бы запросто сбить с ног, столкнуть с рельсов и выволочь из колеи, на героиню Юппер вроде бы как и не действует. Она забирает оставшуюся без присмотра кошку матери и едет куда-то в медвежий угол жить на природе и общаться с молодёжью, по приглашению одного своего бывшего ученика. Выдержать марихуану и столь типичные ночные молодёжные дискуссии обо всём ей, правда, удаётся недолго, но, тем не менее, ни о каком отчаянии, депрессии, наложении на себя рук и речи не идёт.

«Будущее», по большому счёту, фильм простой и честный. Он не обманывает зрителя и не играет с ним ни в какие ассоциативно-аллюзионные игрушки. Название железобетонно объясняет, о чём фильм. Даже в шестьдесят лет можно начать новую жизнь. Даже человеку, который уже прожил их пусть и несколько. Или, во всяком случае, начинал жить с начала несколько раз. Качество этой очередной жизни, допустим, будет уже совсем не такое, как если её начинать в тридцать, даже и в сорок, дело не в этом.

Дело в самом факте. Пока человек жив и здоров, пока он способен самостоятельно себя обслуживать, ничто не заканчивается. Всегда можно сбросить кожу и обнулиться. Само сознание этого даёт какой-то гигантский всплеск позитива, хотя нельзя сказать, что фильм уж прямо-таки жизнеутверждающий.

Здесь Хансен-Лёве как раз стремительно расходится с Уэльбеком, посыл которого в «Карте и территории» ровно противоположен. Потому книга Уэльбека своей неэмоциональностью оказывает гораздо более сильное эмоциональное влияние на человека, чем «Будущее» - своей. Плохие концы и общий пессимизм обычно гораздо действеннее хэппи-эндов и улыбающихся имбецилов-оптимистов. Но тенденция налицо, можно даже предположить, что придут критики поумнее нашего и назовут этот новый художественный приём каким-нибудь прекрасным и ассоциативным термином, которым мы потом будем козырять и гордиться, что заметили его одними из первых. Пока будем радоваться тому, что будущее- есть. Что бы кто ни говорил.

    

Слишком много икры

Слишком много икры

(«Я, Даниэль Блейк», реж. Кен Лоуч, Великобритания-Франция, 100 мин.)

П.И.Филимонов

Вот хороший вроде бы режиссёр Кен Лоуч, по всем показателям. Послужной список, то, сё, опыт опять же. Вот и тема вроде бы актуальная, тяжести жизни в капиталистическом обществе для людей, которые, скажем, чуть подотстали от стремительно уносящегося куда-то там поезда. Пожилого человека, лишившегося по болезни работы, и матери-одиночки сложной судьбы. Вот и главный герой в исполнении Дэйва Джонса вроде как такой симпатичный, что сил нет, и мастер на все руки он, с чувством юмора у него всё в порядке, добрый, отзывчивый, людям помогает. И жалко вроде его, естественно: в борьбе одинокого, компьютерно неграмотного (что особенно подчёркивается) пожилого человека с системой победитель известен заранее.

А вот не цепляет «Я, Дэниел Блейк». Вот все вроде как компоненты, полагающиеся цепляющему фильму, налицо, а не цепляет. Смотришь за перипетиями жизни героя холодно и даже равнодушно. Потом начинаешь думать, что с тобой не так. Может, ты просто бесчувственная скотина, в чём тебя неоднократно и обвиняли за твою умеренно насыщенную событиями жизнь? Или не можешь сжиться с героем в силу возрастных различий? Может, рассказ о тяжёлой судьбе молодой девушки, например, или о трагичной жизни беспризорных детей в каких-нибудь трущобах Калькутты проняли бы тебя больше? Не знаю. Всё может быть. самым простым объяснением видится вот какое. Всё это нам уже показывали. Не раз, не два и не три. Я навскидку помню шведский фильм «Вторая жизнь Ове» примерно той же тематики. Там, правда, старик мучается проблемами не столько  социальными, сколько экзистенциальными, но суть от этого меняется крайне мало. И, думается, что таких фильмов есть ещё. Про одиноких стариков (почему-то стариков, мужчин, в смысле, в таких фильмах эксплуатируют больше, чем женщин, видимо, потому что мужчины в среднем живут меньше, и одни остаются реже, так что их и жальче), которым какие-то обстоятельства в частности, или несправедливое устройство общества в целом не дают спокойно дожить тот маленький остаток лет, который у них ещё есть. С самого начала читавшейся смертью главного героя в конце.

Как мы все знаем из классики советского кино, даже красная икра может человеку опостылеть. И, кажется, история с «Даниэлем Блейком» очень на это похожа. Нет, опостылеть грамотно скроенное кино нам пока что всё-таки не может, но равнодушными, как уже было сказано, делает. И это, к сожалению, вопрос первенства, как бы банально это ни звучало. Кен Лоуч, если бы вдруг ему взбрело в голову поговорить со мной об этом, мог бы сколько угодно утверждать, что замысел «Даниэля Блейка» пришёл ему в голову, ещё в начале двухтысячных, когда никаких «Ове» ещё и в проекте не было. И я даже ему поверю. Но я видел шведский фильм (и возможно, какие-то ещё подобные, сейчас не помню, но устойчивое ощущение затасканности материала не может базироваться на одном-единственном фильме) раньше. И поэтому «Я, Даниэль Блейк» уже не зашёл. Ну или не так зашёл, как мог бы.

А так да. Так – классический Лоуч. Полудокументальная стилистика. Английская глубинка. Простые люди с их простыми проблемами. Не унывающий, несмотря на все невзгоды, старик. Умирающий в конце, что, повторюсь, не является никаким спойлером, ибо ясно с самого начала. Лоучу и самому уже восемьдесят лет, и, может быть, это и есть второе простое объяснение увиденному? Он просто снимал о том, что интересно ему в силу его возраста, проецируя судьбу своего персонажа на свою собственную. Или наоборот. Или нет. И просто мы с ним здесь не совпали. А эмпатии не хватило. Видимо, она как-то странно в моём организме распределена. Проэмпатировав какому-либо далёкому от себя горю один раз, второй раз эмпатировать тому же самому я не могу. Ну,  не Даниэль я Блейк, что там говорить. Это не значит, что все такие же.      

«Мы вместе ждали смерти или сна»

«Мы вместе ждали смерти или сна»

(«Ноктурама», реж. Бертран Бонелло, Франция, 130 мин.)

Несмотря на все сдвиги и пертурбации мировой истории с географией, несмотря на весь хаос, что захватывает даже самые цельные, как ещё недавно казалось, умы, несмотря на всё моё удивление этому факту, Париж и Франция вообще, кажется, продолжают оставаться одним из самых главных интеллектуальных центров европейской мысли. В особенности если говорить о молодёжи, о бунтующем сегменте истеблишмента, о тех, кто всегда шёл в авангарде борьбы с буржуазностью (пусть даже потом, с возрастом и получением чуть большей образованности, самым естественным образом в эту буржуазность вливаясь, но сейчас не об этом) и затхлостью старого мира. В следующем году исполнится уже 50 лет со знаковых для всей европейской культуры парижских событий 1968 года, и фильм режиссёра Бертрана Бонелло показывает, что пятьдесят лет с исторической точки зрения – ничто, тлен, пустяки, плюнуть и растереть. Ниспровергателей основ всегда хватает. И всегда будет хватать горячих пассионариев, готовых ради своих (а чаще чужих) идей пойти на преступление, на акт террора, на, как это называют герои фильма, «экзамен». Может быть, даже, тем и важнее, что они, эта семёрка из «Ноктурамы», так и не могут на протяжении всего фильма внятно разъяснить, за что или против чего направлена их акция. Не в этом дело. Дело, в том числе, как мне кажется, и в их возрасте. Который с каждым новым поколением становится всё меньше.

Но фильм, полагаю я, всё-таки не только о политическом терроризме и акционизме. И в этом его, пожалуй, главная сила. Фильм «Ноктурама» - один из лучших фильмов о смерти, которые я видел. Именно этим он потрясает, именно во второй его половине совсем перестаёшь отрываться от происходящего и – всё уже поняв относительно сюжетных линий – делаешь внутри себя ставки на предмет того, кто умрёт последним. Потому что то, что умрут они все, становится ясно достаточно быстро, чуть ли не с самого начала фильма. В этом смысле Бертран Бонелло достаточно бесхитростен. Его хитрость, мастерство и умение - в другом. Вот в этих повторах, например, когда начало одной и той же музыкальной композиции, прерываемое криком «Полиция! Бросьте оружие!» и первым выстрелом, мы просматриваем  ипрослушиваем раз пять, глазами и ушами разных героев, для которых эти звуки - предпоследнее (перед выстрелом), что они слышат. Вообще, конечно, длинная финальная сцена фильма – его самое сильное место. Как мне показалось, всё остальное являлось лишь подготовкой для этого мощнейшего высказывания. Притом, что не меньшей по силе является и банальность его содержания. Но кто сказал, что мощная мысль непременно должна быть оригинальной? Возможно, именно тривиальность в миллиардный раз повторённого утверждения как раз и поднимает его над уровнем обычных ментальных конструкций.

А потом ты думаешь, что не только зритель, но и сами дети изначально всё знали. Знали, что никто из них не выживет и знали, что эти двенадцать – или сколько там – часов в пустом торговом центре – это всё, что у них осталось. Хотя нет. Сила второй половины фильма как раз в том, что они об этом не думают. Это ты, зритель, всё это видишь, знаешь и понимаешь, и от этого создаётся в глазах смотрящего определённый эффект, не красота, в данном случае, что-то в разы посильнее.

Умирают они некрасиво, что тоже важно. Некрасиво и мгновенно, без пафосных моментов, прощальных поцелуев и закрывания друг другу глаз, как это обычно бывает в кино. Я бы сказал, что умирают они как раз, как в жизни, но я ни разу в жизни не видел, как застреливают человека. Думаю, тем не менее, что всё это примерно так и выглядит. Очень буднично, просто и как-то технически. Данью кино – только играющая на весь торговый центр музычка. И ещё очень хорошо, что Бонелло не приберёг никаких кадров на потом, там можно было бы показать, как выносят трупы, как стрекочут камеры и бегут по набережной Сены сексапильные репортёрши с развевающимися на ветру причёсками, как плачут родители убитых, много чего ещё.

Потому что потом ничего не будет. Привет.  

Не шмогла, или Особенности розыгрыша национальной лотереи

Не шмогла, или Особенности розыгрыша национальной лотереи

(«Дорогая сестра», Лаос-Эстония-Франция, реж. Матти До, 101 мин.)

П.И. Филимонов

Бывают дни, как пел классик, когда опустишь руки. И нет, понимаешь, в эти дни ни слов, ни музыки, ни тебе сил никаких. И вот в такие дни каждый спасается, как может. Кто-то хочет уйти куда попало, кто-то направляется конкретно в ашрам и просветляется там, на чём свет стоит, а кто-то едет в другую экзотическую страну и снимает там кино. Или снимается там в кино. Или принимает участие в съёмках. Вообще - как рождаются такие странные симбиозы, знают, наверное, только их участники. Кому в трезвом уме и твёрдой памяти пришла в голову мысль, что снять совместный лаосско-эстонский фильм ужасов с элементами бытового абсурда будет хорошей идеей, понять невозможно. Идея сама по себе гениальная, что говорить. Я тут восторгался тем обстоятельством, что до наших киноэкранов добрался бразильский фильм. И это-то было достаточно экзотично. А тут фильм из Лаоса, вы только вслушайтесь! Или вчитайтесь. Понятно, что, если бы самую большую мужскую роль в нём не сыграл Тамбет Туйск, если бы художником-постановщиком этого фильма не была Хелен Лыхмус, а музыку к нему не написал бы Стен Шерипов, да и вообще Эстония не поучаствовала бы в съёмках, видимо, материально, хрен бы мы его увидели. Даром что одну из двух главных женских ролей играет лаосская поп-звезда (!!!) Вилуна Петмани. Даром, что режиссёр фильма Матти До – единственная (!!!) в 6,5-миллионном Лаосе женщина-режиссёр.

Теперь о главном. Не думаю, что многие из вас являются такими же кинопатриотами или, напротив, любителями экзотики, как я, что пойдут посмотреть этот фильм. Я не мог этого не сделать по целым двум причинам: это отчасти, но эстонский фильм, а во-вторых, ну когда ещё у нас в кинотеатрах будут показывать лаосскую кинокартину?? Думаю, что при моей жизни вряд ли. Так что я воспользуюсь своим правом первой (и почти единственной) ночи и немножко поспойлерю. Режиссёр фильма, подозреваю я, так обрадовалась свалившимся с неба эстонским деньгам, что на радостях ошалела и решила упихать в час сорок минут всё, что когда-либо хотела снять. В столицу страны Вьентьян из дальней деревни приезжает молодая, наивная и образцово провинциальна девушка Нок. Приезжает для того, чтобы ухаживать за своей двоюродной сестрой, которую играет уже упомянутая поп-звезда. У сестры есть эстонский муж Якоб (Тамбет, собственно, Туйск), владелец смутно представляемой авторами фильма фирмы, в которую вот-вот должны нагрянуть ревизоры из почему-то ООН (я, может, ничего не понимаю в экономике, но с фига ли вообще ООН интересоваться деятельностью частных фирм? Разве что в Лаосе так принято), вследствие чего фирма тут же закроется и Туйск потеряет работу навсегда. Кроме того, у Аны, сестры Нок, есть две проблемы. А) она постепенно слепнет (какая разница от чего, просто так, климат такой), и Б) своими полуослепшими глазами она видит призраков людей, в основном, своих родственников, которым суждено в самое ближайшее время умереть. И эти будущие мертвецы приходят к ней, как бы вы думали, для чего? Для того, чтобы сообщить ей три выигрышные цифры очередного розыгрыша Национальной Лотереи Лаоса. Типа, тройка, семёрка, и какая-нибудь хилая четвёрка вместо туза.

И коварная Нок, разумеется, начинает этим пользоваться почём зря. В отличие от истории родственного Германна, бесхитростные призраки даже и не пытаются обманывать пронырливую провинциалку. Раз за разом она выигрывает в эту лотерею, но богатство не приносит ей счастья и удачи, как-то ей всё время удаётся благополучно утратить столь неправедно нажитое богатство самыми разными способами. Потому что нечего. Потому что не в деньгах счастье. А во взаимной любви, самопожертвовании и уважении. Какие царят, скажем, между Аной и Якобом, играющий которого Тамбет Туйск, очень подозреваю, сам писал себе эстонский текст роли. Уж слишком там преобладают идиоматические выражения вроде türa и raisk. Понять актёра можно, жизнь в Лаосе не сахар, жизнь среди лаосских призраков будущего – тем более. Жизнь под руководством режиссёра Матти До – втройне. Не дадут ей, боюсь, больше денег. Не шмогла она. Хотя кто его знает, может, всё будет ровно наоборот, и я окажусь адски посрамлён в своих предсказаниях. Вдруг с этого фильма начнётся новая эра лаосского кино, и беспощадно-бессмысленный вьентьянский мэш-ап займёт первые пять строчек рейтинга IMDb навсегда?  

Кино для диджеев

(«Водолей», реж. Клебер Мендонка Фильо, Бразилия, 140 мин.)

По-моему, это первый бразильский фильм, который я посмотрел в принципе. Не считая сериала «Рабыня Изаура», который занял какую-то часть моего босоногого детства, да фильмов для взрослых, которыми эта страна тоже в некотором роде славится. Из серьёзного кинематографа – точно первый. И что я хочу сказать по этому поводу. Понятно, что в наше время снимать научились везде, и снимать неплохо. Что отсутствие или наличие традиций ни о чём не говорит вообще. Да и что-то мне подсказывает, что с традицией как раз там всё в порядке, в каждой большой стране должна быть развита национальная киноиндустрия просто по дефолту, а то, что эти фильмы просто не доходят до нас, так это тоже так исторически сложилось. Но что приятно – национальный колорит остаётся даже вот в фильмах вроде «Водолея», где в чисто сюжетном смысле никакой этнографии вроде бы не заложено. «Водолей» повествует о борьбе стареющей, но ещё крепкой женщины Клары за право жить в своём родном доме с компанией по развитию недвижимости. Тривиальная и лишённая национальности ситуация – компания хочет снести один из старых домов в одном из старых районов Рио-де-Жанейро, чтобы отгрохать там новый многоквартирный небоскрёб. Всем жильцам предлагают денежные компенсации, и они безо всяких проблем съезжают. В доме остаётся одна Клара, которая выселяться отказывается наотрез, мотивируя это тем, что в этом доме она выросла сама, вырастила своих детей, пережила смерть мужа и победила рак, и умереть собирается тоже в нём же. Формальных юридических оснований выселить её принудительно у компании нет, и начинается это неравное противостояние человека и системы. Кларе пакостят, мелко и покрупнее, пытаясь заставить её переселиться, она упирается и не сдаётся.

Такое вот довольно бесхитростное кино с довольно интересным поворотом сюжета в самом конце, казалось бы, ну что неожиданного можно выдумать в концовке такой истории, а вот Клеберу Мендонке Фильо это удаётся, и тут, кстати, тоже на помощь приходит национальный колорит. Ни в Эстонии, ни в любой другой европейской стране такая концовка была бы в принципе невозможна. Не буду спойлерить, но, надеюсь, заинтриговать удалось.

Прелесть «Водолея» совсем не в этом. Дело в том, что главная героиня Клара – в прошлом музыкальный критик, и дома у неё совершенно нереальных размеров коллекция винила, как, впрочем, и музыки на других носителях. В жизни я такую видел только один раз, у своего финско-узбекского знакомого меломана. И Клара в том или ином эпизоде фильма подбирает музыку под своё эмоциональное состояние, музыку, иллюстрирующую те или иные события в её жизни, музыку, уносящую её в мир её воспоминаний. Ставит её на проигрыватель, и она, соответственно, оттуда звучит. Чаще это бразильская музыка, о которой, так же точно, как и о кино, я совсем ничего не знаю. Но от этого незнания её прелесть, пожалуй, только возрастает.  Потому что у бывшего музыкального критика вкус хороший по определению, и музыка, при всём её разнообразии, звучит приятная, ненавязчивая, лёгкая, атмосферная. Мне кажется, что это кино, особенно его звуковую дорожку, нужно продвигать в среде каких-нибудь креативных диджеев. Не лишком напрягаясь можно с лёгкостью надыбать материала на небанальный тематический сет.

Ну и ещё одна вещь. В последнее время всегда, когда я слушаю музыку шестидесятых или семидесятых, на меня накатывает какая-то неожиданная ностальгия. Что вообще говоря, невероятно странно, потому что в то время я не жил, и ностальгировать особенно не по чему. Это можно назвать ностальгией по молодости моих родителей, по тому времени, в котором, как мне кажется, было что-то такое, чего я не могу объяснить, но чего мне сейчас безумно не хватает. Скорее всего, это связано с моим физическим старением, организм понимает, что это нечто необъяснимое, но желанное, уже, наверное, недостижимо, оттого и впадает в неясную грусть. «Водолей» стал мощнейшим триггером для этого ощущения. Ну а эмоции – это именно то, за чем я и хожу в кино. 

Радость неоправдавшихся ожиданий

Радость неоправдавшихся ожиданий

 («ТС Трэйнспоттинг-2», реж. Дэнни Бойл, Великобритания, 117 мин.)

П.И.Филимонов

Не поворачивается у меня язык называть этот фильм «На игле», ну вот не поворачивается почему-то, и всё. Ну, возможно, потому, что трэйнспоттинг как явление, как определённый субкультурный термин, гораздо глубже, важнее и насыщеннее, в том числе и референсами, чем безликое словосочетание «На игле». И потому, что как первый, так и – и даже особенно – второй фильм дилогии (здесь, скорее всего, можно говорить именно о дилогии, а не о приквеле с сиквелом) – они не только о наркотиках, и не столько о наркотиках. А выбранное когда-то кем-то из русских переводчиков название «На игле» как-то отсылает нас к единственному, ну да, пусть самому эпатажному моменту из биографии героев фильмов. Это, безусловно, важный момент для понимания историй, но, ей-богу, не определяющий.

Вообще, когда происходят такие вещи, когда режиссёр культового фильма объявляет о своём намерении снять продолжение через двадцать лет после оригинала, ты подсознательно не ждёшь решительно ничего хорошего. Как пример – «2-Асса-2» Сергея Соловьёва, которую в эпоху плёночного кинематографа попросту надо было бы смыть, сейчас же -  как-то навсегда забыть, развидеть и стереть в календаре самый тот день, когда режиссёру пришла в голову идея о продолжении. Большая часть историй в мире вообще конечна и не требует продолжения. Всегда, конечно, можно высосать из пальца дальнейшие судьбы героев и напридумывать им новых приключений, и особенно сильное искушение заняться этим приходит, когда в воздухе витают большие, а иногда очень большие деньги. 

Уж не знаю, что там было с деньгами у Бойла и компании, но страхи мои не оправдались, опасения не подтвердились, а даже, пожалуй, что и совсем наоборот. Примерно на второй половине фильма я вдруг с удивлением понял, что «Трэйнспоттинг-2» меня задевает в эмоциональном смысле гораздо больше, чем некогда «Трэйнспоттинг-1». Видимо, это потому, что в том возрасте, в котором я смотрел первый фильм, жизнь героев была от меня очень далека, я почти не мог идентифицировать себя с ними и смотрел то кино больше как раз через призму пресловутой наркомании (фу-фу-фу, как можно, осуждаем!). И, как следствие, не видел там того основного, что, как мне кажется, там заложено. Ко второму же фильму получилось так, что если не образ жизни, то образ мышления и мироощущение героев мне стали ближе. Я как-то проникся и научился не обращать внимание на привходящие элементы, вроде героина и чего там ещё. Ну, вернее, считать их фоном.

И мне открылось, что это фильм про дружбу. Про то, как она проходит сквозь годы, видоизменяясь и видоизменяя её участников, если можно так сказать. Про дружбу сорокалетних мужиков, проживших вместе не одну жизнь. Про дружбу и предательство, о чём герой Юэна Бремнера несколько раз заявляет прямым текстом. То есть, мне не то, чтобы даже открылось, мне конкретно это в данном случае разжевали. И хотя обычно такие моменты меня злят, здесь как-то обошлось без этого. Потому что разжевали не занудно, между делом, спрятали это разжёвывание в динамичный и местами очень смешной сюжет. про дружбу, скажу я вам, точно так же, как и про любовь, очень сложно снять хороший фильм, не впадая в сентиментальность, в сомнительный пафос и ударяние себя кулаком в грудь. Бойлу это удалось.  И самое главное, самое главное – никаких моралей. Да, тема фильма мне упакована, уложена на подносик и подана через свободную кассу, но выводы мне предоставляют делать самому. За что я Дэнни Бойлу невероятно благодарен. Ну, и ещё за музыку. Особенно почему-то за „Radio Ga-Ga” в одном из эпизодов. И за финальный одиночный танец сорокашестилетнего (по фильму) героя Юана Макгрегора. Который, не знаю, как вам, а мне очень сильно добавил оптимизма в отношении остатка жизни. Потому что как-то получается, что даже если совсем всё потеряно, если отсутствует какая бы то ни было мотивация, то блин, всё равно, приходи в свой старый дом, ставь свою любимую пластинку и танцуй. Не факт, что это выход, но, с другой стороны, кто вообще говорил, что выход должен быть? Выйти мы всегда успеем. Пока мы внутри, мы ещё можем строить планы и смотреть на поезда.