Эстонский Вудсток

 

Эстонский Вудсток («Грязь в лицо»/“Musta pori näkku“, реж. Яак Кильми, Эстония-Латвия, 88 мин.)

П.И.Филимонов

Так уж случилось, что в семье Раудов книжки писали, пишут и будут писать примерно все. Папа Эно подарил нам накситраллей. Мама Айно Первик написала кучу всего, в частности, про Арабеллу, дочь пирата. Брат Рейн – живой классик. Сестра Пирет переводится на кучу языков и вдобавок сама иллюстрирует свои книги. Новое поколение Раудов не хочет падать далеко от яблони и тоже подвизается на почве литературы.

Так а чем Михкель, спрашивается, хуже? Не имеет значения, что так-то он больше музыкант, против семейных традиций мы все слабы. Вот он и написал уже почти лет двадцать назад роман «Грязь в лицо» - а о чём ещё писать музыканту, как не о начале своей карьеры? И роман тогда неожиданно взлетел, побил местные рекорды бестселлеров и торчал прямо из каждого утюга, на зависть более профессиональным, точнее, более традиционным литераторам.

Теперь книгу экранизировали. Экранизировал опытный и известный эстонский режиссёр Яак Кильми, так что получилось весьма. Я, честно говоря, книгу не читал, так что могу только спекулировать о том, что взято оттуда без изменений, а где уже реальность под себя прогнули режиссёр и автор сценария Мартин Алгус.

Потому что в итоге получается, что Михкель Рауд взял реальную историю из своей жизни и чуть переосмыслил её, дофантазировал. А уже Кильми взял книжку и что-то поменял и там тоже. Первоистория такова, что юный Михкель Рауд в составе своей юношеской группы «Голем» едет на фестиваль Выру-фольк, уже что-то там в самом конце восьмидесятых (кажется, год фильма определён как 1987), чтобы выступить на первом большом для себя мероприятии, а заодно, как утверждает его слегка антагонист, но больше партнёр по группе Хендрик Сал-Саллер, показаться  западным музыкальным продюсерам, которые прямо толпами посещают Выру-фольк. Так ли это всё происходило на самом деле в деталях, неизвестно, да и, пожалуй, не очень важно. Всё-таки мы имеем дело с художественным произведением.

То есть, нашему вниманию предлагается классический роуд-муви, классическей некуда. Помимо Михкеля и Хендрика, в Выру отправляются их новоиспечённый латышский барабанщик Иварс, который почти ничего не говорит по-эстонски, кроме «Концерт будет» или «Концерт не будет», какой-то пронырливый тип с ирокезом Коямеэс, которого Михкель называет то «транспортным менеджером», то просто менеджером группы, и девушка-журналистка из Тарту, которой, по её словам, нужно сделать радиорепортаж о будущих звёздах эстонской музыки. Она-то и становится причиной противоречий между Михкелем и Хендриком. Ну и ещё лидерство в группе, которое Михкель ревниво охраняет, а Хендрик так или иначе постоянно пытается не то, чтобы подмять под себя, сколько вот проверить, вроде как одна там страна пятую статью коллективного договора НАТО.

Фильм получился и смешным, и трогательным, как и всегда бывают фильмы про чьё-то творческое становление. И, как говорят источники, не так уж сильно там всё и переврано. Рауд и Сал-Саллер действительно играли в группе «Голем» в самом начале своего творческого пути и, кто знает, может, и правда изображали «Сингер-Вингер» на каких-нибудь деревенских свадьбах.

 

Весёлое корейское безумие

 

Весёлое корейское безумие («Надежда»/ 호프, реж. На Хонджин, Южная Корея, 157 мин.)

П.И.Филимонов

Почему-то так исторически сложилось, что если в середине двадцатого века самое безумное кино мира приходило к нам из Японии (Годзиллы, всевозможные «Империи страсти» и «Легенды о Нарайяме»), то теперь градус всё крепчающей сумасшедшинки плотнее ассоциируется с их корейскими соседями. Одна «Игра в кальмара» чего стоит – я про идею, не про воплощение, и тем более не про второй-третий сезоны. Или «Поезд в Пусан». В общем, корейцы не придумывают ничего нового (так же, как и японцы до них, за исключением разве что пресловутой Годзиллы), но зато успешно доводят до логического завершения весь багаж мирового зрелищного кинематографа, особенно если в нём затесались какие-нибудь необычные твари.

«Надежда» На Хонджина высокий градус безумия поддерживает. Сюжет максимально прост и максимально упорот. В маленьком корейском городке терпит крушение корабль космических пришельцев хрен пойми откуда, и инопланетяне выходят в корейские леса. Они начинают жрать скот, а сразу после и нападать на людей. Есть нюанс – возможно, они нападают на людей не в силу своей жестокой натуры, а потому, что один там корейский охотник убил одного инопланетного детёныша (используя это слово, я, получается, приравниваю их к животным, что спорно). Но и это не точно, может быть, они всё такие именно такие неприятные существа, которых хлебом не корми, а только дай кого-нибудь убить.

И, соответственно, весь цвет бравых корейцев бросается на борьбу с инопланетными тварями. Тут тебе и полицейские, и какие-то добровольные помощники полиции, и внезапные охотники верхом на лошадях – особенно эффектно выглядит как раз побег на лошади от несущегося на четвереньках по пустынному шоссе монстра. То ли монстр бежит не так быстро, как нам показывают, то ли лошадь тоже сильна, как никто. К актёрам, конечно, «Надежда» неблагосклонна – они в основном выкрикивают какие-то не слишком внятные реплики типа «Чёрт!», «Твою мать!», «Иди сюда, тварь!» и т.д., и стреляют, никакого особенного мастерства от них не требуется.

Вопросы к фильму возникают практически сразу же, как только инопланетяне появляются в кадре – до этого есть некоторый хаос и некоторый саспенс, примерно час, а то и больше из двухсполовинойчасового фильма мы не очень понимаем, что же это за существа нарушили мирный покой корейской глубинки. Например, почему они – инопланетяне – разговаривают между собой по-корейски? Возможно, конечно, я не всё знаю, и именно он – древний язык працивилизации? Или как у них мог получиться ребёнок, если ни один из них внешне не похож на другого? Как вообще так получилось, что они все разные, ну радикально прям разные существа, а живут на одной (предположительно) планете, и как-то сотрудничают? Наконец, чего они припёрлись вообще? Ну ладно, конкретно на Землю они, может, и не хотели, просто упали, но в Солнечную систему-то их зачем-то принесло? Не объясняют нам авторы фильма, не надо им этого. Эта необъяснимость, безусловно, добавляет безумия и прелести фильму. Нет никаких причинно-следственных связей, просто так есть.

А в самом конце фильма два представителя разных (?) инопланетных рас ведут на заброшенном богом и уже людьми южнокорейском шоссе самый странный разговор, который только можно представить в контексте вышеописанного кино. Голосами Майкла Фассбендера и Алисии Викандер они трут за корабль Императора (который для антуражу на фоне их разговора тоже падает в толщу Южной Кореи), за каких-то своих богов, за то, что надежда ещё осталась и нужно работать, а потом они отдохнут, потом они все отдохнут, и, разумеется, увидят небо в алмазах. Как будто должно последовать какое-то продолжение, как этого разговора, так и фильма в целом. Первого – продолжения разговора – точно не происходит. Почему-то надеюсь, что и второго – продолжения фильма – тоже не произойдёт. Не потому, что это плохой фильм. Просто будучи оборванным именно на этом месте, он обретает эталонность безумия.

А разве не это мы все так любим?

 

 

Родила царица в ночь

 

Родила царица в ночь («Дитя ночи» /“Yön lapsi“, реж. Ханна Бергхольм, Финляндия-Великобритания-Франция-Литва, 92 мин.)

П.И.Филимонов

Не так давно на наших экранах уже был один фильм про послеродовую депрессию – «Умри, моя любовь» с Робертом Паттинсоном и Дженнифер Лоуренс. И вот, чтобы мы, те, кому этого, к счастью или к сожалению, никогда не пережить на собственной шкуре, окончательно убедились, как это всё-таки плохо, ужасно и трагично, финские кинематографисты сняли ещё один.

Правда, Ханна Бергхольм подошла к вопросу чуть более изобретательно. Её «Дитя ночи» маскируется под хоррор. Там у одной финско-британской пары (Сейди Хаарла и Руперт Грин) рождается несколько странный ребёнок, с воспитанием которого они ну никак не могут справиться. При этом все те разы, что ребёнка нам показывают, прямо странным-странным он не кажется. Ну да, выглядит довольно неприятно, но, не будем скрывать друг от друга страшной правды, большая часть новорождённых выглядит достаточно неприятно. Проблема с ним в том, что он постоянно невыносимо орёт, испытывает необъяснимую тягу к деревьям и жрёт сырое мясо. Это поначалу, потом там всё не так однозначно.

И главное, никто, кроме матери, сначала не замечает никаких странностей в этом ребёнке. Ну подумаешь, все через такое проходили, все новорождённые трудны в восприятии и так далее. Дальше, конечно, там всё закручивается в некоторый неразвязываемый уже нормальными средствами узел, и уже все окружающие осознают, что с Кууро (так ожидаемо поехавшая на всём этом мать называет своего сына, несмотря на сопротивление отца) что-то не так. И он подтверждает это с каждой минутой фильма.

Несмотря на всю мистику, которую нам показывают, несмотря на то, что ребёнка коробит от святой воды, а в конце вообще объявляется его настоящий (?) родитель номер какой-то, мне всё равно кажется, что это метафора послеродовой депрессии. Тяжёлой, невыносимой, даже возможно неизлечимой. Той её формы, когда мать сначала не может принять ребёнка, не может полюбить его, а потом, заставив себя принять и полюбить, непоправимо едет кукухой сама уже на фоне этого принятия.

Собственно, если сравнить актёрские работы Лоуренс в «Умри, моя любовь» и Сейди Хаарлы вот здесь, можно увидеть очень много общих изобразительных средств. Это, в первую очередь, и подталкивает к уже озвученному мной выводу. Обе играют ту же напряжённость, то же мерцающее осознание реальности, ту же ненависть по отношению к большей части окружающих. У обеих те же страшные глаза, которые как будто смотрят куда-то слегка в другое измерение. И обе, всей своей органикой в этих ролях, показывают, насколько это сложно переносимое для простой человеческой психики состояние.

Конечно, «Дитя ночи» можно принять и за чистую монету и смотреть как мистический хоррор про потусторонние силы, финскую домовую магию и так далее. В зрелищности фильм от этого не потеряет, а в зрительском сознании, возможно, даже и приобретёт. Не надо будет постоянно задаваться вопросом, а правильно ли ты всё-таки считал эту как будто прозрачную метафору. Так фильм превращается просто в развлекательное кино и теряет свою поучительную подкладку.

У меня вот не получилось от этой мысли отвлечься. Послеродовая депрессия – страшная штука.

Три связанные друг с другом истории о конце света

 

Три связанные друг с другом истории о конце света («Диггер»/“Digger“, реж. Алехандро Гонсалес Иньярриту, США-Великобритания-Мексика, 129 мин.)

П.И.Филимонов

Несмотря на то, что чуть ли не все критики в мире, которые пишут о кино, разгромили новый фильм Иньярриту, хочется сказать, что они как будто не правы, что ли. Ну да, если говорить о его несоответствии заявленному в меню, то может быть. Фильм, объявляющий себя сатирической комедией уровня «Доктора Стрейнджлава»,  не вызывает особенного смеха в зрительном зале. Часть актёров играет довольно стереотипных самодовольных тупых политиков и идиотических военных, которых мы уже видели не раз, не два и не десять. Постаревший и совершенно не узнаваемый Джон Гудман играет президента США, которого волнует вовсе даже не США, а исключительно его собственная задница, в которой поселился коварный рак. К сожалению, болезнь, а не членистоногое, что было бы гораздо смешнее.

Кроме того, выскажу очень крамольную мысль, кажется Том Круз не умеет в комедию. Он очень старается, он пыжится и как будто делает всё по канонам – его тоже изменили до неузнаваемости, он много матерится (потому что так всегда смешнее) и говорит с техасским акцентом, кого-то, скорее всего, имея в виду. Получается карикатурно, но почему-то не очень смешно. А вот эту вот штуку с кошкой они придумали прямо зря. Я не знаю, что должна символизировать его настолько болезненная привязанность к кошке, которой, по фильму, тридцать восемь лет, и которая обладает всеми возможными болезнями и выглядит примерно как персонаж фильма «Кладбище домашних животных», но смотрится крипово, и это очень мягко говоря.

Тем не менее, примечательна в «Диггере» даже не сама история – там всё просто. Безжалостная эксплуатация ресурсов планеты ведёт к тому, что она – планета – начинает мстить. И не человеку, конечно, тягаться с природой в этом случае.

Примечателен в «Диггере» тот способ рассказывания истории, который выбрал Иньярриту. Он рассказывает нам три истории о конце света, на манер матрёшки вложенные одна в другую. Как будто ничего, как будто можно считать это как назойливое жужжание слегка поднадоевшей мухи – если вы не поняли с одного раза, я расскажу вам во второй, а если не поняли со второго – то будет вам ещё и третий раз, мне не сложно.

Но это не совсем так. Да, все три истории вертятся вокруг одной и той же темы, все их питает биография заглавного героя фильма, чья алчность, в конечном итоге, привела к глобальной экологической катастрофе, а история жизни послужила источником материала для пьесы, которую в фильме ставят. Третья история – совсем короткая, как марвеловская сцена после титров, когда зрители спектакля расходятся по домам после окончания представления. Надежды Иньярриту нам не оставляет, а оставляет нам прекрасного и загадочного, как и в большинстве других своих ролей, Джесси Племонса, который, пожалуй, стал такой спрятанной жемчужиной этого фильма.

И всё-таки я скорее соглашусь с теми защитниками фильма, которые считают, что ему надо немного отстояться, отлежаться, отплаваться – если вы понимаете, о чём я. Его лучшие качества, возможно, раскроются не сразу.

Ну или не раскроются, что уж тут говорить.

Путь Дэна Плама к членству в актёрской гильдии

 

Путь Дэна Плама к членству в актёрской гильдии («Прайм-тайм»/”Primetime”. Реж. Лэнс Оппенхайм, США, 110 мин.)

П.И.Филимонов

Надо вам сказать, что, понасмотревшись разного рода байопиков и фильмов, основанных на реальных событиях, в какой-то момент вообще перестаёшь чему бы то ни было удивляться. В истории человечества было всё, и почти всё это всё уже кинематографически задокументировано. И если мы не слышали о каком-то феномене мировой истории, то это только потому, что до нас эта информация до сих пор за ненадобностью не доходила, ничего больше.

Лэнс Оппенхайм снял свой дебютный игровой фильм вот про какую историю. В начале нулевых выстрелил в США такой деятель по имени Крис Хансен, который придумал выявлять и клеймить в прямом эфире потенциальных педофилов. Ну, может, не в прямом эфире, во всяком случае на одном из больших каналов в прайм-тайм. Фишку он придумал достаточно простую, многократно до этого и многократно после этого опробованную органами охраны порядка самых разных стран. У него было несколько помощников, которые выходили с потенциальными педофилами на связь (тут очень важный вопрос – как, как и где они их изначально находили, возможно, существую специальные педофильские форумы, и все об их существовании знают? – этого Оппенхайм не проясняет) и начинали с ними общаться в сети, прикидываясь тринадцатилетними мальчиками или девочками. Потом приглашали их приехать, чтобы, так сказать, закрепить начатое в сети на практике, и давали какой-то адрес. Это был адрес дома, который снимала съёмочная группа, и который зачастую находился на расстоянии в несколько штатов от их дома. Но педофилы же они такие – им, как бешеной собаке, семь вёрст не крюк, и они приезжали. Здесь был один очень важный момент – для саспенса и большей реалистичности телекартинки им надо было предъявить живого подростка, который вот только что общался с ними в сети. Настоящих подростков, разумеется, использовать было нельзя, и Хансен нанимал профессиональных актёров с максимальным бэйбифейсом, тех, которые в двадцать три выглядят на тринадцать. Да и пойди их разбери сейчас. Так что тот факт, что педофилы велись на этот визуальный обман, меня лично ничуть не смущает.

В задачу актёров входило исключительно естественно появиться в кадре, произвести с прибывшим педофилом некоторый «смолток» и заманить их в заранее обговорённое место. Обычно это была кухня – как самое безопасное место, вряд ли кому и менно в кухне приходит настойчивая мысль о совокуплении – хотя люди, опять-таки, разные.

И вот тут наступали пятнадцать минут славы Хансена. Он входил в кадр, клеймил несостоявшегося педофила, читал ему нотацию, после чего в дело вступала уже полиция, которая была осведомлена о цикле таких передач этого канала и сотрудничала с группой Хансена.

Беда в том, что сам Хансен тоже не был образцом добродетели и эталоном нравственности.

Плюс его выступления на кухнях выглядели местами довольно кринжово – он любил выучить наизусть какой-нибудь из постов очередного педофила и потом ему же его цитировать.

Ну и довольно однообразно всё это было. Шоу не пользовалось такой популярностью, на которую надеялся Хансен, и он решил придумать что-нибудь эдакое.

Как будто про это и фильм. Плюс про то, как один из его актёров воспринимал свою работу серьёзно, погружался в образ и придумывал арку персонажа. Паттинсон, играющий Хансена, старается, режиссёр старается, осветители особенно стараются. Вау-эффекта не создаётся.

Получился обыкновенный проходной фильм про телевидение в намного большей степени, чем про педофилию.

А понятно, что про педофилию мы все любим больше.

 

Не зайчонок, не лягушка

 

Не зайчонок, не лягушка

(«Забой свиней»/“Seatapp“, реж. Ове Мустинг, Эстония, 104 мин.)

П.И.Филимонов

 

Фильм Ове Мустинга – классический пример того случая, когда трейлер интереснее целого кино. Это во-первых, а во-вторых, просмотрев трейлер, вы всё понимаете, и можно сказать, что само кино вы уже почти что и видели. Ну хорошо, кроме главного твиста. Но он настолько не принципиален, там как бы и без него всё понятно, что им в этом фильме можно пренебречь.

«Забой свиней» позиционируется в анонсах как чёрная комедия. Если считать, что чёрное – это потому, что про смерть, а комедия – это потому, что всё кончается хорошо – то да, пожалуй. Если мы хотим смешного – то, повторюсь ещё раз, всё смешное нам показали в трейлере. Остальное кино – ну забавно, ну немного говорит нам о части нашего общества в сатирическом ключе, но смешно? Вряд ли.

Фабула фильма такова, что чиновники ветеринарного департамента (тут примечательно камео Андреса Пуустусмаа) подозревают, что в одной конкретной выдуманной деревне  Кимна случилась вспышка свиной чумы, и посылают туда чиновника (Таави Тепленков), чтобы тот разобрался и доложил. Чиновник же больше обеспокоен своим вот-вот предстоящим отпуском, его самолёт вылетает буквально послезавтра, так что детально разбираться ему некогда, да и не очень, видимо, хочется. К тому же он видит на дороге случайно выпавший туда (не спрашивайте) труп лисы, многозначительно произносит «Всё понятно» и легко принимает решение. Чума, значит, на все ваши дома жителей Кимна, сколько вас там ни есть. Свиная чума, по инструкции, предполагает уничтожение всех животных в зоне карантина, чтобы не допустить распространения эпизоотии на остальную часть страны. Всех животных – в смысле вообще всех. Включая домашних собачек и кошечек.

И понятно, что жители деревни, сколь бы сознательны они ни были, не слишком хотят убивать всех животных подряд. К тому же действие фильма ещё и происходит на Рождество, а в Рождество вообще работать грех, а убивать – и подавно. К тому же многие из жителей деревни не умеют забивать животных, так что большая часть из них ждёт профессионального свинобойцу и по совместительству ветеринара с чудесным молдавским именем Братослав. Там не очень понятная история, почему его надо было делать именно гражданином Молдовы, у которого заканчивается вид на жительство и разрешение на работу, поэтому ему надо на три месяца срочно смотаться на родину, а затем вернуться с возобновлёнными бумагами. Именно Молдова не мотивирована ничем, разве что тем, что исполняющий роль Братослава украинский дирижёр из «Ванемуйне» Александр Бражник на молдаванина похож. Но какой чернобородый мужчина, говорящий по-эстонски с акцентом, не будет похож на молдаванина? Я знаю много таких.

Ну и всё. На этом более-менее фильм устаканивается, и дальше нам показывают вереницу характеров и их попытки убить своих свиней самостоятельно, нежелание убивать их и ожидание Братослава, чтобы он их убил.

Это не комедия, не драма, не сатира, не мелодрама, не зайчонок, не лягушка, а неведома зверушка. Я прям затрудняюсь определить жанр этого фильма. Но да, к комедии он, наверное, ближе всего. Ове Мустинг как будто рассказывает нам про правду деревенских жителей, про трушность их образа жизни, про то, что они понимают мир гораздо лучше, чем горожане.

А что животных убивать плохо – мы и так знаем. Тем более, что с самого начала было ясно, что никакой чумы в Кимна, конечно, нет. А есть там разные, в разной степени нелепые, но добрые, сердечные и способные на лучшее люди.

Что, тем не менее, не делает фильм смешным. 

Пятьдесят оттенков чего-то там

 

Пятьдесят оттенков чего-то там («Я хочу от тебя секса»/“I Want Your Sex“, реж. Грегг Араки, США, 90 мин.)

П.И.Филимонов

Здесь бы очень пригодилось художественное образование. Если бы оно у меня было, я бы знал, какой цвет противоположен серому, и название получилось бы гораздо более элегантным. С другой стороны, можно отмазаться тем, что «Пятьдесят оттенков серого» я не смотрел, и сужу об этом трилогии исключительно по общественному резонансу и мнениям, широко распространённым в узких кругах, так что сравнение, возможно, весьма и весьма поверхностно.

Но оно прям напрашивается. Фильм Грегга Араки  - про то, как молодой человек по имени Эллиот, такой немного миллениальный задрот-неудачник, устраивается на работу ассистентом скандально известной художницы и акционистки Эрики Трэйси. Эрика относится к числу таких художников, для которых искусство давно перестало быть просто искусством, а превратилось в бизнес. Как говорит один известный интервьюер, ноль осуждения, но, кажется, что Араки в её образе несколько высмеивает весь современный акционизм, перформансы и прочее актуальное искусство, до которого так падки многие из наших утончённых современников (ставить или не ставить кавычки, решайте уж сами).

Кроме того, искусство Эрики замешано на сексе целиком и полностью. Она фотографирует голышом своих ассистентов, и делает из этого арт-объекты. Она записывает звуки собственной мастурбации как фон для своих инсталляций. Она широко использует в своих работах своё собственное голое тело. Ну и так далее. Она – домина, и, в общем, берёт, что хочет. И вот теперь она хочет Эллиота.

А Эллиот что ж? Он и так был уже давно очарован Эрикой, он и на работу-то пошёл к ней устраиваться не столько из-за денег, сколько из-за этого самого очарования. И противостоять ей он не может совсем. Даже несмотря на то, что его девушку, которая вполне есть, Эллиот – нормальный миллениал, без больших проблем на момент начала фильма – играет сама Чарли XCX. Правда, с девушкой есть загвоздка – она не сильно интересуется сексом. Ну или так думает Эллиот.

А дальше всё заверчивается со всё более опасной скоростью. Начинается всё просто как сексуальное приключение, но, как (как говорят) это часто бывает в БДСМ, Эллиот залезает всё глубже, и принадлежит Эрике – в прямом смысле слова – всё больше. Она лезет в его жизнь, в жизнь близких ему людей, и он уже почти не способен это остановить.

Или способен? В этом, в общем, и состоит главная интрига сюжета. Может ли человек самостоятельно слезть с этой иглы. Поскольку, по мнению создателей фильма, эта зависимость ничуть не менее тотальная, чем наркотики.

К явным достоинствам фильма можно отнести, во-первых, игру Оливии Уайлд в роли Эрики – такое ощущение, что актриса отрывается по полной программе, делая в кадре примерно всё, о чём раньше мечтала, да не осмеливалась, потому что гордая была (нет). А во-вторых, то, что это, несмотря на сложную тему и серьёзные вторые и четырнадцатые заложенные туда смыслы, всё равно комедия. В фильме довольно много смешных сцен, и этот настрой помогает авторам не впадать в занудную назидательность, часто присутствующую в фильмах про сексуальную зависимость.

В качестве примера такой сцены можно, например, привести момент, когда персонажка Чарли XCX имитирует удовольствие от секса, которого не испытывает.

В общем, если вы не ханжа, фильм этот можно вам рекомендовать.

Первая любовь, нюдсы и мёртвая девочка

 

Первая любовь, нюдсы и мёртвая девочка («Мортен»/“Мorten“, реж. Иван Павлючков, Эстония, 102 мин.)

П.И.Филимонов

Не мне об этом говорить, конечно, но вы же знаете, насколько трудно удержаться и не сказать о том, о чём говорить как раз и не надо бы. После просмотра фильма Ивана Павлючкова «Мортен» я не могу отогнать от себя мысль о том, что теперь, пожалуй, наши друзья культурологические журналисты, скорее всего придумают термин «ээстивене» кино, так же как раньше они придумали «ээстивене» литературу. Потому что уже был Герман Голуб, теперь вот и Иван сподобился на первый полный метр. Хотя в фильме Ивана нет ни одного русскоязычного персонажа, думаю, это критиков не остановит.

Но не будем им помогать. Первый блин, определённо, не оказался комом. Добротное янг-адалт кино про то, как сложно быть молодым, а особенно если ты – представитель так называемой «другой Эстонии». Понятно, что фильм снят по роману авторки Реэли Рейнаус, которая сама же и выступила в роли сценаристки, и все эти местами избыточные коллизии придумывала она. Сразу скажу, что первоисточник я не читал, так что апеллирую только к фильму как к отдельному произведению искусства.  Избыточные – потому что в «Мортен» напихано совсем всё, что можно напихать на эту тему. Тут тебе и элементы буллинга в школе. Тут тебе и какие-то намёки на подростковую гомосексуальность. Тут тебе и выполнение опасных «заданий» одноклассников под давлением шантажа, чем-то напоминающее сказки про пресловутого «синего кита». Тут тебе и история о том, как мальчики подсыпают девочкам в напитки всякую дрянь, чтобы потом попользоваться состоянием этих девочек, и как потом девочки страдают от распространения нюдсов, сделанных в результате этой истории. Тут тебе и проблемы в семье, скрытость фигуры отца, алкоголизм и отчуждение. Тут тебе до кучи и мистика.

Как будто, с одной стороны, можно было бы выбрать одну линию и не пытаться охватить сразу все – но и понять создателей фильма тоже можно, слишком много расходящихся тропок, слишком разбегаются глаза, хочется попробовать каждое блюдо. С другой стороны, получается довольно органично – кто знает, возможно, трудная жизнь современного подростка и представляет из себя гремучую смесь всего этого (минус мистика, которая, кажется, в фильме ну совсем ни к чему, она как будто ничего нам не даёт для раскрытия образа Мортена или истории, с ним происходящей, вот эти метания под водой в понятной метафоре освобождения, сначала нехватки, а потом хватки кислорода – зачем они?). К тому же режиссёр угадал с выбором главного актёра. Тыру Каннимяэ очень хорош в роли Мортена, как будто сценарий прямо писался под него. Он удачно вписывается в каждую из разнообразных ситуаций и ведёт себя в них так, как и мог бы вести прямо настоящий Мортен – по-разному, но в то же время и одинаково, не выбиваясь за рамки одной личности.

В конце концов, опять же, не знаю, под воздействием ли сценария с первоисточником, или по убеждениям, режиссёр выруливает на широкую и довольно интересную саму по себе колею фильма про первую любовь – а это всегда беспроигрышный вариант. Такое любят не только подростки, но и куча сентиментальных взрослых, у которых есть схожие воспоминания. И ещё большая куча тех, у кого их нет.

В общем, Ивана Павлючкова можно поздравить с достойным дебютом. И ждать следующих фильмов.

Гомофобам на заметку

 

(«Левит»/“Leviticus“, реж. Эйдриан Чиарелла, Австралия, 88 мин.)

П.И.Филимонов

Австралийская школа хоррора продолжает выдавать на-гора фильмы, способные задать некоторые своеобразные тренды жанра и ещё больше диверсифицировать кино соответствующего направления. Когда-то Питер Уир своим «Пикником у Висячей Скалы» во многом, не побоюсь высказать такую мысль, предвосхитил миры Дэвида Линча, который, в свою очередь, прочно вошёл во все наши тревожные и неудобные сны. Недавний фильм «Два, три, демон приди!», хоть и не задал нового тренда, тем не менее, успешно вписался в традицию, созданную шоураннерами «Очень странных дел», про подростков и сверхъестественное.

«Левит» - это такой квир-хоррор. Не удивлюсь, если он окажется всего лишь первой ласточкой в долгой череде, а следовательно, будут фильмы, раскрывающие тему глубже, жутче и изобретательнее. К тому же «Левит» - это ещё и режиссёрский дебют. Не скажу, что теперь я буду следить за карьерой Эйдриана Чиареллы как-то с особенной пристальностью, но посмотреть, что он снимет следующее, будет любопытно.

В общем, речь про то, как в какой-то жёсткой христианской общине в австралийской глубинке два молодых человека испытывают друг к другу романтические чувства. И всё бы ничего, но и их родители, и вообще все жители общины считают, что так нельзя, что они наслушались этих ваших (подставить название), а бог велел мужчине совать свой член исключительно в  женщину – и так далее. И община вызывает какого-то пророка-целителя, который известен тем, что излечивает распространённую болезнь гомосексуализма быстро и эффективно. И этот пророк проводит над молодыми людьми какой-то ритуал. В результате которого каждого из них начинает преследовать некая потусторонняя сущность, всячески пытающаяся их умертвить каким-нибудь особенно болезненным способом. Проблема усугубляется тем, что эта сущность принимает вид их возлюбленного, и она самообучаема, типа как искусственный интеллект, так что с каждым разом отличить подделку становится всё сложнее и сложнее.

И вот почему-то это работает только с гомосексуалами. Помимо главных героев фильма этой же процедуре – с аналогичным исходом – подвергаются знакомые их знакомых, пара девочек. Как будто Эйдриан Чиарелла подсказывает удобные риторические ходы для гомофобной пропаганды – вот видите, с гетеросексуальными парами такого не происходит, а значит – ну и так далее.

Полагаю, это намеренная игра режиссёра на грани фола. Хотя это, конечно, не главное про этот фильм. Он, разумеется, в который нас учит нас толерантности, в развлекательной форме говорит нам о том, что настоящая любовь бывает разной и преодолевает все преграды. Хотя бы потому что эта самая сущность появляется только тогда, когда человек остаётся один. Если рядом с человеком есть хоть какой-нибудь другой человек, вообще неважно, кто – проклятие не работает. Отсюда можно сделать несложный вывод о том, что с любимыми нельзя расставаться, а нужно прорастать в них всей кровью – ну, вы в курсе.

И ещё, хотя это тоже было понятно и без этого кино. Жёсткие секты – зло, и получается, что они пытаются заместить такую прекрасную человеческую любовь любовью к (в их случае) мрачному и ригидному богу. А так – конечно, кино развлекательное, и думаю, что оно породит некоторое количество подражаний.

Экспаты, любовь и чуррос

 

Экспаты, любовь и чуррос («Улица Малага»/“Calle Malaga“, Марьям Тузани, Испания-Марокко-Франция-Германия-Бельгия, 116 мин.)

 

П.И.Филимонов

Оказывается, в марокканском городе Танжере существует достаточно большая испанская диаспора. Существует с колониальных времён, но, в отличие от Мелильи и ставшей довольно широко известной Сеуты, Танжер в своё время перешёл под марокканскую юрисдикцию. Но жители никуда не делись. Точнее, часть делась, часть вернулась в бывшую метрополию, но в таких ситуациях всегда найдутся люди, для которых чувство дома важнее, чем какие бы то ни было геополитические, будь они неладны, изменения.

К этой второй категории относится и героиня первого испаноязычного фильма Марьям Тузани (снявшей до этого, например, «Синий кафтан») Мария Анхелес в исполнении когдатошной музы Альмодовара Кармен Мауры. Надо сказать, что Маура прекрасна и в свои восемьдесят, на которые совсем не выглядит, и умудряется играть любовь в этом почтенном, но не безнадёжном возрасте с лёгкостью неимоверной, причём любовь не по остаточному стариковскому принципу, а нормальную такую любовь, в том числе и плотскую.

Мария осталась в Танжере одна, её единственная (вроде бы) дочь живёт в Мадриде, и решает, что и матери тоже нужно туда переехать. Денег мало, а если продать танжерскую квартиру, их станет чуть побольше и, глядишь, хватит на жизнь в отягощённом инфляцией обществе. Мария, да, может переехать в Мадрид или – в качестве второй опции – уйти жить в танжерский дом престарелых, где всё прекрасно, уход, кормёжка, режим.

Но Мария, ясное дело, этого не хочет. Потому что эта квартира – её дом, она прожила тут всю свою жизнь, и с чего, собственно, она должна куда-то уезжать. Дом престарелых она, справедливости ради, пробует, но достаточно быстро оттуда сбегает. И её можно понять – кому захочется ложиться спать в девять вечера?

Ну и дальше нам рассказывают о различных ухищрениях Марии, целью которых является заработать немного денег, потому что все её деньги ушли на оплату дома престарелых, в котором она не захотела оставаться, и сохранить свою квартиру, которую дочь пусть и выставила на продажу, но когда ещё это случится.

В какой-то своей части «Улица Малага» начинает напоминать довольно распространённый сюжет про продувную старушку, которая (часто) начинает, например, выращивать кусты марихуаны, с целью быстрого обогащения. Таких фильмов было прямо несколько. Конкретно наркотиками Мария не занимается, но схема, которую придумывает она, тоже не слишком легальная.

Потом, понятно, ей приходится сталкиваться с разными трудностями, но в целом фильм оставляет оптимистическое послевкусие. Доброжелательность и открытость к людям всегда окупаются, во всяком случае, в той части мира, которую нам показывает Тузани.

Ну и, конечно, иначе у марокканской режиссёрки и быть не могло, одним из основных персонажей фильма является сам Танжер, в который немедленно после просмотра – и даже ещё немного во время – хочется поехать. Пройтись по этим улицам торгового квартала, купить чуррос у уличного торговца и усесться прямо там их есть, разговаривая с местными марокканскими знатоками – да хоть бы и о футболе.

Тёплый фильм. Во всех смыслах слова.

 

Маленький домик в немецкой прерии

 Маленький домик в немецкой прерии («Отражения номер 3»/“Miroirs No 3“, реж. Кристиан Петцольд, Германия, 86 мин.)

 

П.И.Филимонов

 

Лаура – студентка консерватории, о чём, правда, мы узнаём далеко не сразу. Она едет со своим молодым человеком и его друзьями куда-то, неважно, куда. Она плохо себя чувствует и её молодой человек вызывается отвезти её до ближайшей железнодорожной станции, чтобы самому затем продолжить поездку неважно, куда. По дороге он не справляется с управлением, машина слетает с дороги, молодой человек погибает. На Лауре – ни царапины. Потом Лауру находит и вытаскивает из повреждённой машины женщина, дом которой они вот только что проезжали. И Лаура почему-то просится к ней жить.

Такова завязка нового фильма Кристиана Петцольда («Ундина», «Красное небо»). В ней странно всё. Зачем Лаура изначально поехала в этот трип, если ей явно туда не хотелось? Почему вдруг молодой человек, почти на ровном месте, вылетел с машиной с дороги, притом, что он вроде бы хорошо водил? Наконец, самое странное. Представьте себе – вы попадаете в автокатастрофу, ваш отец мать сестра брат погибают (муж жена жених невеста, неважно), а вы, вместо того, чтобы убиваться и принимать какое-то участие, я не знаю, в опознании останков, организации похорон и так далее, внезапно проситесь пожить в доме у случайного свидетеля происшествия.

Наверное, если спросить Петцольда, он сможет нам объяснить всю мотивацию поступков Лауры. Потому что мотивацию поступков Бетти (женщины, у которой Лаура остаётся жить) он нам объясняет весь фильм. Про это и кино, собственно. Про стадии Кюблер-Росс в их развитии. Без каких-либо однозначных ответов и решений.

То есть, выходит, для того, чтобы снять местами симпатичный фильм про искусство переживать утрату, Петцольд придумал крайне нелогичную экспозицию и довольно карикатурную завязку. Как будто это не должно так работать. «Отражения номер 3» производят впечатление фильма, сделанного как-то очень наспех, как будто у режиссёра был дедлайн, и он торопился к чему-то успеть. К очередному кинофестивалю? К международному дню суицида (простите, разумеется)?  

Конец, надо сказать, тоже получился скомканным. Честно говоря, какое-то время, когда ты уже понимаешь сюжетный замут, и пытаешься абстрагироваться от всего, что ты знаешь про этого режиссёра, теплится предположение, что сейчас всё это вывернет в психологический хоррор, насилие над личностью, мотель Нормана Бейтса и так далее. Нет, не выворачивает. Внезапно у Лауры включается здравый смысл, отсутствовавший больше половины фильма, и фактически сворачивает всю лавочку.

Ещё вариант, что Петцольд действительно хотел (хочет) экранизировать все стадии Кюблер-Росс, чтобы из них сложился определённый сериал, просто начал не с начала.

Как феномен – кино интересное, как сюжетный ход – незаезженное. Как разрешение конфликта, мотивированность поведения героев в как будто реалистичной ситуации – пожалуй, нет.

Тем более, что Петцольд может лучше. Пересмотрите хоть «Красное небо», например. 

Никаких бронирований

 

Никаких бронирований («Тони»/“Tony“, реж. Мэтт Джонсон, США, 106 мин.)

П.И.Филимонов

Довольно сложно объяснить людям вне контекста, кем был Энтони Бурден. Ко мне это знание пришло, по большому счёту, случайно, в процессе преподавания английского языка в одном тут кулинарном техникуме. Один из учебных материалов был построен на анализе эпизода его кулинарного трэвел-шоу «Никаких бронирований», где он ездил по миру, пробовал кухню соответствующих стран и общался с людьми. И как-то меня заинтересовал этот человек, рассказывавший про еду и страну очень с каких-то понятных позиций, не используя никаких заумных слов и не пытаясь казаться зрителям и жителям посещаемой страны каким-то таким гуру в высшей инстанции.

Энтони Бурден – пожалуй, самый человечный из звёздных поваров. Его совершенно точно можно поставить в один ряд с Гордоном Рамси и Джейми Оливером, но он чуть другой, он чуть от них отличается. Он был более человеком страстей, что ли. Биография Бурдена рассказывает нам, что он перепробовал едва ли не все известные человечеству расширяющие сознание вещества, переживал депрессию и прочее подобное – что делает его человечнее, понятнее, ближе к народу. Даже его смерть – самоубийство в возрасте 61 года по до сих пор не объяснённой причине (пишут про «импульсивный акт», ну то есть, вот просто так захотелось человеку) – и то какая-то очень человечная.

Фильм «Тони» рассказывает историю становления Бурдена как повара. Как он из молодого вруна и распиздяя (а врёт он прямо всем и по всякому поводу), мечтающего стать писателем и жить на писательскую стипендию, пришёл к кулинарному дзену, к осознанию того, что кормить людей – занятие ничуть не менее благородное, чем выдавать им сомнительного качества духовную пищу. Не обошлось, разумеется, в этой истории без умудрённого годами и опытом чуть загадочного гуру (Антонио Бандерас), который учит Тони не столько кулинарии, сколько жизни – потому что, как мы все знаем из сериала «Медведь» и не только, кулинария – это и есть жизнь. Не обошлось и без любовной истории, и она бросает особенный свет на личность Бурдена. Получается, что он всю жизнь (ну ладно, всю молодость) был ранимым и тонкокожим романтическим мальчиком, который только прикидывался циничным и прожжённым студентом с литературной стипендией. Он поехал в город Провиденс и в конечном итоге устроился на бандерасовскую кухню исключительно из любви к своему школьному крашу Нэнси Путкоски (прекрасная Эмилия Джоунс). Почти всё, что он делает в фильме, он делает ради неё. Кроме тех вещей, которые он делает ради своего гуру.

Фильм доводит нас только до поступления Бурденом в Американский Кулинарный Институт, таким образом, мы не видим процесса его превращения в одну из главных фигур кулинарной сцены Америки  девяностых и нулевых, но всё то, что есть в молодом Энтони, потом проявится и в знаменитом Бурдене. Тонкость, ироничность, хрупкость и не слишком больше умение выносить житейские трудности, слишком большая лёгкость в том, как он поддаётся на искушения.

Думаю, что, если бы я мог выбрать себе карьеру повара, я не стал бы ни уже упоминавшимися Оливером, ни Рамси. Не стал бы я и там каким-нибудь Бокюзом или Эскоффье. Я бы определённо стал Энтони Бурденом. Почему-то этот дядька очень мне симпатичен. В том числе симпатичен и тем, как он начинал, как у него ничего не получалось, как он и не думал становиться звёздным поваром – пока вдруг так всё не повернулось, и он им – раз – и стал.

И я не знаю, воспринимается ли фильм так же вне контекста. Я не смог абстрагироваться. А если оценивать его исключительно как произведение искусства, то это, чёрт побери, важно.

Мать учения

 

Мать учения («На краю Оук-стрит»/”The End of Oak Street”, реж. Дэвид Роберт Митчелл, США, 100 мин.)

П.И.Филимонов

Как нами сообщалось ровно в предыдущем тексте, в мире существует не так уж и много сюжетов. И в мире кино, как выясняется, тоже. Сюжет про появление в современном мире динозавров, в своё время успешно придуманный Майклом Крайтоном, один из них. В этом смысле новый фильм Митчелла можно называть «Джурассиком на минималках», или, если хотите – «трушным Джурассиком», но сильно лучше от этого не становится никому.

Чуть ли не единственным очевидным достоинством «Оук-стрит» почти универсально считается тот факт, что динозавры и прочие диплодоки показаны там с точки зрения новейших научных теорий. То есть, с шерстью, с пёрьями и так далее – не одна сплошная чешуя, как обычно. Кроме того, из личных впечатлений – там есть какой-то крайне неприятный шай-хулуд, длинная слизистая колбасина, которая норовит подобраться бесшумно и что-нибудь у героев пооткусывать.

А кроме этого всё довольно стандартно. В результате каких-то космических флюктуаций, подробно объяснять которые нам не заморачиваются, одна конкретная американская улица из 1980х переносится куда-то туда, в Юрский период, и сталкивается с нападением динозавров. Они все без исключения хотят съесть честных американских налогоплательщиков, а те не очень понимают, что происходит.

До попадания в этот новый мир в семье главгероев есть разногласия, жена (Энн Хэтэуэй в своей прайм-эре) недовольна скучной и однообразной жизнью с мужем (Юэн Макгрегор), у которого проблемы с работой и с деньгами, а, поскольку в восьмидесятые ещё не придумали OnlyFans, ему приходится подрабатывать на стороне всем, чем угодно, в том числе, например, развозкой пиццы, что ещё сыграет ключевую роль в истории.

В процессе борьбы с доисторическими хищниками, семья, разумеется, сплачивается, преодолевает разногласия, выходит сначала моральным, а потом до кучи и материальным победителем из этой передряги, даже если в какой-то момент так и не кажется. Прайм-эра, говорю же.

В общем, имеем классический фильм про семейные ценности, умение поддерживать друг друга и соединяться в единый кулак. Великая протестантская мораль, ничего нового, довольно проходной фильм. Слегка выделяет его разве что только вот эта небольшая странность – в фильме, откровенно говоря, категории Б, хотя не без смешных моментов (в основном связанных с тем, как какая-нибудь очередная тварина откусывает очередному американскому гражданину голову), снимаются актёры прямо настоящей первой величины. Хэтэуэй сейчас много везде, Макгрегор тоже пока не выходил в тираж.

Что-то же их в этом кино привлекло? Вряд ли заоблачные гонорары, не похоже, чтобы фильм был очень уж многобюджетный. Точно не сложные характеры, арки персонажей и прочее – этого в «Оук-стрит» просто нет.

Предоставляю каждому придумать свой ответ на этот вопрос.

Два из четырёх

 

Два из четырёх («Одиссея»/“The Odyssey“, реж. Кристофер Нолан, США-Великобритания, 173 мин.)

П.И.Филимонов

Как известно, существует всего четыре сюжета, и в своём новом фильме (после которого, кажется, уже некуда двигаться, но это только моё предположение) Кристофер Нолан закрывает два из них: осаду города и возвращение домой.

Осаде и вообще войне уделено в фильме, вроде бы, меньше времени, чем возвращению – но, во-первых, так оно и в первоисточнике, а во-вторых, очень важное обстоятельство выясняется в конце. А так да – долгая и мучительная война, без явного победителя и побеждённого, Агамемнон в неснимаемом шлеме, вызывающий невольные ассоциации с Дартом Вейдером (и там самым – и кажется, intended – ставящий под сомнение «правость» греческого дела), хитрость самого Одиссея со знаменитым конём и впервые, пожалуй, из того, что я видел и читал, попытка реального осмысления того, как всё могло быть внутри того самого коня, с последующим разграблением города, мародёрством и прочими актами насилия. Победитель забирает всё, как пела не по этому поводу группа «Абба».

Возвращение – более красочно, ну так там и Гомер постарался. В отличие от многих, литературный источник перед выходом фильма я не перечитывал, так что полагался на собственную память. Так вот. Если она (память) не подводит, то все значимые события поэмы Нолан осветил довольно точно. Разве что приходят на ум загадочные «киконы и лотофаги», судьбы которых в фильме не прослеживаются (если отбросить тот факт, что Калипсо-таки кормит Одиссея лотосом, чтобы он всё забыл), да вот история с Навсикаей оставлена без внимания – не знаю, возможно потому, что для мужа, так стремящегося домой к покинутой, но дорогой его сердцу жене, одна промежуточная любовница на пути ещё ну туда-сюда, а две было бы как-то уж совсем не очень. Ну и лестригоны чуть менее страшные и чуть более нелогичные, чем писал Гомер – но это мелочи, правда.

Всё остальное – прямо как у мифического древнего грека. Но вот что интересно. Центром повествования Нолан оставляет возвращение Одиссея на Итаку и избиение женихов. Что , как будто, тоже как у Гомера, но несколько не соответствует всему тому, что герой говорил до этого в самых разных локациях, о том, что он устал от насилия, хочет покоя и так далее. Ладно, что там взять с древнего грека, он не должен быть последовательным, тем более, месть – штука святая. Но как-то у Нолана, Одиссея и всех их соратников удаётся увязать возвращение Одиссея – его окончательность – с бессмысленностью войны. Он (в спокойном исполнении Мэтта Дэймона) что-то такое вещает своей изождавшейся жене, в том духе, что его возвращение не может быть окончательным, потому что война не была справедливой, потому что войны вообще не бывают справедливыми, потому что они с греками натворили там много всего ужасного. После чего берётся за дело и угандошивает большую часть поклонников жены во главе с очень мерзким Антиноем – тут я, кажется, уловил великое правило Паттинсона – когда он гладко выбрит, его персонаж отрицательный, когда он со щетиной, то это милый безобидный, но мечущийся хипстер.

В словах Одиссея нет последовательности, но это не слишком важно в контексте фильма. Нолан всё верно нам транслирует, а если сюжет не очень увязывается с проповедью главного героя, то это можно ему простить. За эпичность. За бережность в обращении с материалом. За мурашки. За величие замысла и исполнения.