От феминизма к феминизму

 

От феминизма к феминизму

(«Событие», реж. Одри Диван, Франция, 100 мин.)

П.И.Филимонов

Была такая песня когда-то, в исполнении сладкоголосого Демиса Руссоса, называлась в русской итерации «От сувенира к сувениру». Фильм же французской режиссёрки Одри Диван прокладывает путь от феминизма далёких 60х годов двадцатого века к феминизму нашего времени, нисколько при этом с песней великого грека не перекликаясь.

Знаете ли вы, что во Франции, в европейской здоровой Франции, до 1975 года были запрещены аборты? Кажущиеся нам незыблемыми европейские ценности, оказывается, не такие уж и древние по своему происхождению. Меньше 50 лет назад в центре Европы за аборт могли привлечь к уголовной ответственности как врача, так и пациентку. Фильм «Событие» как раз и посвящён этой недавней, но позорной странице французской истории. Фильм основан на автобиографическом романе Анни Эрно, много потом занимавшейся вопросами феминизма и эмансипации женщин. Героиня фильма, студентка Анн, стремится сделать карьеру в литературоведении, французской филологии или философии (представляете, лет 60 назад такое было возможно), так что случившаяся внезапно беременность в её планы не входит.

«Событие» не рассматривает жизнь Анн с точки зрения беспорядочных (или порядочных, неважно) половых связей, фильм совсем не говорит о любви и привязанности, о муках, связанных с различными этапами и аспектами взаимоотношений полов, ведущих к появлению детей. Фильм, если можно так выразиться, исключительно технический. Будучи девушкой достаточно рациональной (других на французскую филологию, видимо, не берут) Анн понимает, что раз появилась проблема, то надо искать какое-то решение. И решение в её ситуации может быть только одно.

История человечества говорит нам о том, что если что-то где-то запрещать, искоренять или там, я не знаю, денацифицировать, всегда будут появляться обходные пути к существованию этого запретного, искореняемого или демилитаризируемого. Вы будете вырубать виноградники, а народ будет гнать самогон из всего, до чего дотянутся руки. Травиться и умирать, но с фигой в кармане. Вы упадёте на спину и будете сучить ножками «Не хочу НАТО у границ своего мира!», а оно, в результате этого вашего дрыгания окружит вас буквально со всех сторон. Вы запретите аборты, и тут же появятся всевозможные опасные для жизни и здоровья матерей подпольные варианты.

Анн – девушка решительная, временные неудачи её не смущают, рук она ни при каких обстоятельствах не опускает и всегда верит, что то, что она задумала, возможно. Так что фильм «Событие», если он и имеет ещё какой-то подтекст, кроме буквального технически-исторического описания того, как это было (а я думаю, что, если бы такого подтекста не было, фильм бы не выиграл гран-при Венецианского кинофестиваля), как раз и говорит нам о том, что целеустремлённые и верящие в победу люди выдержат все испытания и добьются своего несмотря ни на какие запреты. В конце, конечно, становится тревожно за Анн, но, опять-таки, это же произведение искусства, а значит, должен быть какой-то конфликт и какая-то его кульминация.

И после всех этих мытарств, к которым, естественно, добавляется недоверие семьи и невозможность почти никому рассказать о своей ситуации, становится понятно, что дальше дорога Анн лежит только туда – в феминизм, в эмансипацию, в повестку. Потому что несправедливые законы нужно отменять, а несправедливое поведение должно быть наказано. И тут, должен я вам сказать, всё совершенно однозначно.

Яан Ууспыльд стоит за барной стойкой

 

Яан Ууспыльд стоит за барной стойкой

(«Дерево вечной любви», реж. Меэль Палиале, Эстония, 82 мин.)

П.И.Филимонов

Что у нас умеют снимать, так это абсурдные и смешные роуд-муви. Мне так вообще кажется, что эстонский кинематограф последнего времени начался с фильма «Яан Ууспыльд едет в Тарту», и все остальные наши роуд-муви вышли ровно из ууспыльдовской шинели. В фильме «Дерево вечной любви» (где из русского перевода названия почему убрали одного из главных героев, Кийка, и топор, но топор понятно почему, топор в картине довольно эпизодичен, хотя и важен) Ууспыльд тоже играет, на этот раз второстепенную роль бармена. Возможно, тем самым передавая эстафету новому поколению едущих в Тарту. Или, в данном случае, в другой населённый пункт, название которого вот совсем вылетео у меня из головы. Вуксвере? Вукавере? Вукса? Не помню.

Не так это и важно. Едут они, два друга Кийк и Эрик, чтобы срубить дерево вечной любви, которой всё равно нет, вот и девушка Кийка ему изменила. И акт срубания дерева должен иметь для Кийка символическое значение.

Но и это конечно неважно. В роуд-муви редко бывает важен пункт назначения. В «Дереве вечной любви», впрочем, герои даже в него прибывают (Выковере? Вуоксала?), они серьёзные молодые люди, они не забыли, зачем ехали, так что они даже пытаются осуществить задуманное.

Важнее же всего в роуд-муви две вещи. Те люди, которых герои встречают по дороге, и те изменения, к которым эта дорога приводит в их жизнях. Так обычно происходит во всех лучших роуд-муви, не исключение и «Дерево вечной любви». Как водится, речь идёт о прощании с юностью и вступлением в молодость (про зрелость в случае героев данного конкретного фильма говорить не сильно приходится), о поисках себя и своего предназначения, о переоценке ценностей, о всём, что связано с переходом из одного этапа жизни в другой.

Всё это в «Дереве вечной любви» есть. Как есть и традиционный эстонский абсурдный юмор, которого так много было как раз в «Яан Ууспыльд едет в Тарту». Словом, фильм молодых авторов держится в тренде, в русле и, возможно, даже в моменте, в ресурсе и в материале. Кроме того, он в очередной раз показывает нам, в какой красивой стране мы живём – природа Эстонии показана как-то ненавязчиво, но вот этим мягким фоном она интересно оттеняет и где-то даже обволакивает всё происходящее, всех этих кинолюбителей вампирского кино, одиноких викингов-ролевиков и полицейских на машинах семидесятых годов.

Время действия фильма, кстати говоря, определению не поддаётся. Мобильные телефоны героев отчаянно несовременны, у меня был такой примерно в 1998 году, все автомобили, встречающиеся в кадре – как минимум тридцати-сорокалетнего возраста. В то же время реалии, слова и размышления персонажей – вроде бы из дня сегодняшнего. Не знаю, может быть это фильм – вне времени, такого населённого пункта (Вуртсвере? Выксапалу?) тоже, вполне возможно, не существует. Тогда это и фильм вне пространства, он снят просто про абстрактную Эстонию самого конца двадцатого и начала двадцать первого века. Что не делает его ничуть хуже. В таких фильмах обстоятельства времени и места не имеют большого значения. Это же не про приключения тела в пространстве.

С человеческим лицом

 

С человеческим лицом

(«Самый лучший босс», реж Фернандо Леон де Араноа, Испания, 119 мин.)

П.И.Филимонов

Ах, если бы жизнь у нас была как в Испании! Ах, если бы проблемы у нас были как в Испании! Ах, если бы коррупция у нас была как в Испании! И самодурство, и несправедливость, и непотизм и всё-всё-всё. Ну и климат до кучи.

В фильме «Самый лучший босс» Хавьер Бардем, харизматичный, как всегда, играет владельца и директора завода по производству весов. Мало ли на чём можно нажить состояние, вот семья бизнесмена Хулио Бланко, которого играет Бардем, подвизалась на поприще весов. Его дедушка делал весы, его папа делал весы, сам он тоже делает весы и стремится получать за это как можно большее количество наград. В мире весов тоже существуют свои «Оскары», и Бланко как раз накануне присуждения одного из них.

Да и кому ещё давать – он идеален, он прислушивается к сотрудникам и вникает в их проблемы. Когда его друг и сотрудник рассказывает ему о кризисе в отношениях с женой, Бланко лично из кожи вон лезет, чтобы уладить семейные проблемы одного из ближайших подчинённых. А что недалеко от его предприятия какой-то недовольный сумасшедший устроил многодневный одиночный пикет против его произвола, так что ж, как говорят друзья-американцы, shit happens, притом, как позже оказывается, в самом прямом смысле слова.

А что он внезапно запал на молоденькую стажёрку, так в его возрасте это тоже понятно и простительно, он же не знал, что это дочь его знакомых. А что она ответила взаимностью на его западание – так и тут нет ничего удивительного – ведь он же харизматичен, как Хавьер Бардем, не может же такая чистая и юная девушка польститься на его богатство и положение. Не шантажистка же она, в конце-то концов, всё честно, всё по любви!

Фильм де Араноа  сам провозглашает своё восхождение к традиции испанского плутовского романа, и, кажется, не обманывает в этом ни себя, ни зрителей. Бланко – его классический персонаж, перенесённый в двадцать первый век. Он крутится, обманывает, решает свои проблемы, подчас так, что каждое решение множит новые проблемы, подобно отрубленным головам гидры. Но он не может отступить, не может сдаться, потому что на кону приз, очередная шутковина из Зала Славы Весов, которую он повесит на стенку в гостиной, предварительно просверлив для неё дырку.

И он обаятелен. То ли это заслуга Бардема, то ли это вообще такой типаж, то ли дело в стране. Если даже итальянские мафиози в некоторых фильмах про мафию кажутся нам скорее симпатичными, чем теми чудовищами, которыми они являются по факту совершаемых в кадре зверств, то что говорить о Бланко. Он всего лишь обычный бизнесмен, кодекс поведения которого, в общем-то, соответствует кодексу поведения почти любого делового человека. Ну как обычный – нет, не освсем обычный, всё-таки он гораздо более успешен в своей профессиональной деятельности, чем большинство из нас. Так что - что позволено Бланко, не слишком позволено простым смертным. Но он, правда, не совершает ничего такого ужасного. Не убивает (избиение же не считается), никого особенно не подставляет, не ссорится с женой и, более того, старается быть примерным мужем и семьянином.

«Самый лучший босс» - конечно, сатира. А персонажи сатиры, чтобы быть окончательно посрамлены и вывернуты, редко до конца преуспевают в своих замыслах. Хотя, знаете, как посмотреть. Местами смешно, местами жизненно, местами и смешно, и жизненно.  

Стокгольм, Лима, далее везде

 

Стокгольм, Лима, далее везде

«Пустыня» (реж. Кади Кыусаар, Эстония-Финляндия-Швеция, 92 мин.)

П.И.Филимонов

Любое произведение искусства сейчас воспринимается ровно в том смысле, коррелирует оно с текущими событиями или нет. Не в том смысле, что если не коррелирует, то оно плохое и неактуальное, нет, просто ты либо отвлекаешься на какую-нибудь другую жизнь, которая осталась не то в прошлом, не то в какой-то параллельной реальности, либо цепляешь на то, что видишь и воспринимаешь, своё знание о происходящем прямо сейчас.

В этом смысле новый фильм Кади Кыусаар, снятый на эстонские деньги, но не на эстонском материале и без участия эстонских актёров, с повесткой дня коррелирует. Очень много в нём говорится о том, какие войны справедливые, а какие нет, за что стоит сражаться, а за что нет. Но фильм сам по себе не совсем об этом.

Шведскую фотографиню Ингрид (Фрида Вестердаль), приехавшую в горячую точку поснимать интересного материала, похищают местные инсургенты. Похищают и назначают за её голову выкуп, несмотря на то, что Ингрид рассказывает им о принципе Шведского государства – не вести переговоры с террористами и не выкупать своих граждан безо всякого исключения. Инсургенты кажутся нормальными ребятами ровно до того момента, пока они не понимают, что вероятность получить деньги действительно не так велика. Они не будут убивать Ингрид, они же не звери какие-нибудь, они всего лишь продадут её ИГИЛ, а уже там с ней обойдутся по-своему.

Но в процессе всех этих переговоров и тягот у Ингрид случается довольно типичная для кино любовь-страсть-и снова любовь с её главным сторожем, бородатым и харизматичным борцом за свободу Палестины Али (Али Сулиман). Стокгольмский синдром натыкается на ответный лимский и всё, как говорится, завёртывается.

Дальше мы, на примере Али, наблюдаем поединок между любовью и долгом, на фоне становящихся всё менее человечными его соратников. С одной стороны, его явно тянет к этой женщине, даже несмотря на оставленную где-то в Секторе Газа жену. С другой стороны, Али – не из числа российских призывников, он достаточно идейный и ему понятно, за что он пошёл воевать.

Ну и вот. И Кади Кыусаар препарирует эти смешанные чувства достаточно холодно, но в то же время не безэмоционально. Заявленной драмой «Пустыню» делает именно эта неопределённость на тему того, что же победит в Али. И, возможно, желание разобраться, насколько искренна в своих чувствах и Ингрид. Потому что, ясное дело, в той ситуации, в которой она оказывается, каждый бы прибегал к любым возможным уловкам для своего спасения.

В общем, это не более чем очередная вариация на заданную тему любви заложницы и террориста, но, ничего нельзя сказать, сделанная хорошо, сделанная крепко и профессионально. Кади Кыусаар удаётся балансировать на грани, удаётся не принимать сторону в конфликте – или хотя бы не демонстрировать свои личные пристрастия – удаётся сделать похитителей (всех, не только Али) более-менее человечными - хотя бы поначалу-, через какие-то мелкие детали, как например, эпизодический Башир, вся жизнь которого посвящена видеоигре и сопутствующему ей планшету. Я бы сказал, что эстонскому режиссёру удалось то, что обычно у эстонских режиссёров не слишком получается – оторваться от родной почвы и с успехом перенестись в другой культурный контекст, не потеряв при этом цельности высказывания и не гоняясь за экзотикой. Просто тогда, когда Кади Кыусаар снимала «Пустыню», подобную историю ещё нельзя было рассказать на примере Европы. Хорошие были времена.

А потом он включил камеру и достал винтовку

 

А потом он включил камеру и достал винтовку

(«Нитрам», реж. Джастин Курзель, Австралия, 101 мин.)

 П.И.Филимонов

Меня всегда интересовали фильмы про маньяков и шутеров. Всегда хотелось понять, как тот или иной режиссёр представляет превращение. Потому что, во-первых, к сожалению, нельзя залезть в мозг такого человека самостоятельно и получить представление о том, что там происходит на самом деле. Так что судить об этих превращениях – а это, ей-богу, в данном случае самое интересное – мы можем только по версиям конкретных режиссёров и сценаристов.

Фильм австралийского режиссёра Джастина Курзеля «Нитрам» основан на реальных событиях – массовой стрельбе в городке Порт-Артур в Тасмании в апреле 1996 года. Это самая крупная по количеству жертв бойня на территории Австралии, устроенная одиночкой. Погибли тогда 36 человек.

Фильм «Нитрам» (это «Мартин» наоборот, так, по версии режиссёра, дразнили в школе учинившего бойню Мартина Брайанта) концентрируется на том, как он дошёл до жизни такой. А это как раз всегда самое интересное. В «Нитраме» всё показано достаточно подробно и понятно. Мартин и изначально не был особенно одарённым и социально вовлечённым молодым человеком, а когда он потерял своего единственного друга, бывшую актрису и певицу Хелен, тоже мягко говоря не самую обычную даму, дела совсем разладились.

Нитрам одинок, и из этого одиночества у него нет выхода. Он пытается общаться с миром через деньги, которые завещает ему Хелен, но и это не приносит искомого результата, тем более, что, если спросить у него, думаю, он не смог бы объяснить вопрошающим, к чему именно стремится. Хочет ли он, как многие подобные шутеры, просто любви и внимания, получение которых трансформируется у него в голове подобным образом? Бог весть. В конце концов, Нитрам, как мы видим в течение фильма, по большому счёту, не умеет ничего делать. У него последовательно не получается: заниматься сёрфингом, стричь газоны, водить машину, общаться с девушками, заниматься тем, что он называет «бизнесом». Он умеет хорошо стрелять, это да. И это умение по ходу фильма возрастает.

Любое ли одиночество ведёт к жажде убивать? Надеюсь, что всё-таки нет, хотя текущие события косвенно подтверждают эту версию Джастина Курзеля. Нитрам, конечно, не запирается в бункере в отчаянном страхе заразиться – до коронавируса там у них ещё больше двадцати лет, да и нет в нём осознанного желания уйти от людей. Скорее, наоборот, он всё пытается к ним пробиться, самыми разными путями, но они его не признают, не принимают, отталкивают. И их тут тоже можно понять, кому охота общаться с крайне странным, крайне замкнутым и склонным к припадкам ярости молодым человеком, который к тому же не сильно этим самым навыком общения владеет? Так что получается такой замкнутый круг. Общаться ему не с кем, от этого его навыки общения, если они и были, становятся всё хуже, в результате при очередной отчаянной попытке пойти с кем-то на контакт (а Нитрам всё-таки до какого-то момента более-менее регулярно это делать пытается) всё получается с каждым разом только хуже и хуже.

И тогда он идёт в кафе, овеянное последним, видимо, для него приятным воспоминанием, там они с его родителями и Хелен не так давно, когда ещё все были живы, отмечали его день рождения. И тогда он покупает сок и фруктовый салат, съедает салат и выпивает сок. И тогда он включает и ставит на стол видеокамеру и достаёт из сумки первую винтовку. И тогда он начинает стрелять. Потому что если вы не хотите с ним общаться по вашим правилам, он будет общаться с вами по своим.

In your head, in your head they are fighting

 

In your head, in your head they are fighting

(«Белфаст», реж. Кеннет Брана, Великобритания 98 мин.)

 П.И.Филимонов

Когда я слышу про беспорядки и столкновения в Белфасте, первое, что мне вспоминается, это Долорес О´Риордан, покрашенная в золотую краску. Таково уж влияние культуры на историю, что спустя время, которое лечит раны, мы помним уже не само событие, а его отражение в том или ином знаковом произведении. Вполне возможно, когда нынешняя война закончится справедливой победой Украины и пройдут годы, люди будут помнить о ней, в том числе, по стихотворению про русский военный корабль.

Но это я так. «Белфаст» Кеннета Браны – о конце шестидесятых, о начале очередного витка в бесконечном конфликте католиков и протестантов в этом отдельно взятом уголке Европы. И показана эта история глазами маленького мальчика, который толком ещё ничего не понимает, понимает только, что жизнь вдруг радикальным образом поменялась и лишилась всякой возможности на возвращение к нормальности. Мальчик ещё по инерции продолжает играть, но его игры заканчиваются прямо в кадре, по крайней мере, игры на той территории, на которой он родился.

Люди довольно долго, большую часть фильма, пытаются приспособиться к меняющимся обстоятельствам – и это притом, что, хоть напряжённость и сохраняется постоянно, прямых столкновений каждый день не происходит. Пытаются принять наступившие изменения, подстроить под них свою жизнь. Они проводят с детьми беседы насчёт того, что нужно говорить на улице, если их спросят, католики они или протестанты (спойлер – почти нет никакого варианта правильного ответа, всё зависит от того, угадаешь ли ты, кто и зачем тебя спрашивает), они по возможности учат детей, что мародёрство – это плохо, они не хотят уезжать из родного города.

Брана снимал про своё детство. Он сам родился в Белфасте, он сам в девятилетнем возрасте вместе с родителями переехал на север Англии, спасаясь от столкновений, грозивших перерости в полноценную гражданскую спецоперацию. Ему самому пришлось в Англии избавиться от своего ирландского акцента, чтобы перестать быть объектом буллинга со стороны весёлых одноклассников.

Как мы уже говорили в связи с «Рукой бога» Соррентино, про своё детство почти у всех режиссёров получается снимать хорошо. «Белфаст» - не исключение. Это личное кино, личная драма Браны, который, как кажется сейчас, постфактум, не был бы тем, кем он стал, если бы не эта детская история – не буду называть её травмой, лично с Браной я не знаком, а по «Белфасту» впечатления травмы у главного героя не создаётся. Но вот кажется, что если бы Брана остался в Северной Ирландии и строил бы свою кинокарьеру там, это была бы совсем другая кинокарьера. Не такая вылизанная, что ли.

Плюс ко всему «Белфаст» - это картинка эпохи. Картинка благополучной жизни в самом конце шестидесятых в провинциальном – хоть и столичном – городе Великобритании, о которой нам здесь, в силу разных причин, достаточно мало известно. Посмотрите на эти двери домов, открывающиеся на улицу, как наши/ваши дачи открываются на веранды, без всякого крыльца, подъезда, парадного. Посмотрите на эти моды – такое ощущение, что женщины, хотя вроде уже, пусть даже чисто теоретически, и знающие о феминизме, одевались исключительно с целью быть воспринимаемыми как сексуальные объекты (хотя, возможно, это влияние весны на зрителей фильма). И на фоне того, что происходит сейчас, да и не только, белфастские столкновения 1969 года не выглядят чем-то ужасающим и бросающим в дрожь, но жизнь семьи главного героя фильма они разрушают бесповоротно. Как хрупко всё, как всё непрочно, как легко ломается и как тяжело потом склеивается заново.

Хотя, на мой взгляд, вот именно с этим ощущением Брана в «Белфасте» и не дожал.

KFC как способ побега из мышеловки

 

KFC как способ побега из мышеловки

(«Спенсер», реж. Пабло Ларраин, Великобритания-Чили-США-Германия, 116 мин.)

П.И.Филимонов

Все знают историю принцессы Дианы, ну может быть, за исключением тех, кому совсем мало лет сейчас и кто не переживал все эти приключения фактически в прямом эфире. Но многие из нас знают эту историю не с начала, мы как-то, в силу общественно-политических причин, включились уже на позднем этапе. Мы помним историю про успешную и независимую женщину, икону стиля, затравленную журналистами в парижском туннеле.

Но история леди Дианы значительно длиннее, там было всё, завязка, кульминация, развязка, даже была, определённо, какая-то экспозиция, о которой, вполне вероятно, тоже в своё время снимут кино.

Фильм чилийского режиссёра Пабло Ларраина «Спенсер» - примерно о середине этой истории. Диана ещё продолжает официально оставаться женой Чарльза, но его роман с Камиллой Паркер-Боулз уже не является ни для кого секретом, все заботы королевской семьи сводятся к тому, чтобы сохранить видимость приличий. Сама Диана ещё, видимо, ничего про своё будущее не решила, ей просто физически невозможно находиться в этой атмосфере, тут просится клише про «атмосферу лицемерия», но это не совсем так, особенного лицемерия там тоже нет, есть просто регламентированность, бог-протокол, против которого пойти нельзя, а есть вдруг пойдёшь, тебе тоже вроде как физически ничего не сделают, но смотреть будут так, что уж лучше бы сделали. Как говорилось в другом фильме, посвящённом высмеиванию советского абсурда, «Тефтель с рисом, котлета с картошкой, и менять нельзя».

Не хочу сравнивать две несравнимые системы, но градус абсурда кажется слегка схожим. Порядок платьев, в которых Принцесса Уэльская должна выходить на торжественные обеды и ужины, строго определён, и менять тоже нельзя.

Но фильм, конечно, не про платья и не про тяготы официального этикета. Фильм – про молодую женщину, оказавшуюся загнанной в угол, в ловушку, в мышеловку. Её физическое состояние ужасно, её психологическое состояние – ещё хуже. В фильме Диана показана на грани помешательства. Как раз из-за того, что свои подлинные чувства ей показывать фактически не разрешено, из-за того, что надо придерживаться этикета и сохранять, как говорят сами англичане, «жёсткую верхнюю губу». Такая модель поведения подходит закалённым охотой на лис и прожжённым односолодовыми виски мужчинам, прошедшими Фолклендскую и прочие войны, и никак не подходит молодой эмоциональной девушке на грани (а может быть, уже и за гранью) нервного срыва.

Единственной отдушиной для мятущейся и страдающей Дианы в этот рождественский уикэнд становятся её дети, за которых у неё идёт постоянная борьба с Чарльзом, протекающая с переменным успехом. Фильм показывает, что юные принцы, скорее, находились на стороне матери в этом неозвучиваемом, но давящем конфликте.

И мышеловка в данном конкретном случае, нет, не захлопнулась, именно общение с детьми, и ещё с парой любящих её сотрудников – как её назвать-то? – королевской администрации – спасает Диану на этот раз. Поп-музыка, KFC, всё то, что находится вне официального спектра. Кажется, что и счастливой эта женщина ещё смогла бы стать, стоит ей только найти новую мотивацию в жизни, а мэру Парижа запретить автомобильные тоннели. Увы, мы знаем, что было потом. Это, разумеется, накладывает отпечаток на то, как мы видим «Спенсер». Лёгкая передышка только выглядит освобождением. Но и на этом спасибо.