Нелепый бег навстречу друг другу

 

Нелепый бег навстречу друг другу

(«Лакричная пицца», реж. Пол Томас Андерсон, США, 133 мин.)

П.И.Филимонов

В определённой среде принято считать, что Пол Томас Андерсон – гений кино, и истина эта, по мнению этой определённой среды, не требует доказательств. Они считают, что это – один из ряда общеизвестных банальных фактов: Волга впадает в Каспийское море, лошади едят траву и овёс, перед грозой так пахнут розы, Путин – военный преступник, Пол Томас Андерсон – гений кинематографа. И он типа доказал это всем своим предыдущим творчеством, поэтому каждым новым фильмом ему уже не надо этого доказывать.  

Так вот, во-вторых, надо. Потому что не бывает вечных гениев, к сожалению. Потому что, вот, например, горячо нами любимый Педро Альмодовар явно что-то в последнее время подсдал и не выдаёт на-гора столь же прекрасные в своём бесконечном хаосе фильмы, как те, что его в наших глазах возвысили.

А во-первых, не знаю про предыдущее творчество. Да, Пол Томас Андерсон наснимал много и наснимал достаточно разноплановых фильмов, таких как «Магнолия», «Невидимая нить» или «Нефть», каждый из них, бесспорно, хорош, но говорить от гениальности – не знаю.

Впрочем, мы здесь собрались не на товарищеский суд над Полом Томасом, а на обсуждение конкретного фильма. Так вот, «Лакричная пицца» - это хорошо. Это история любви, которая притворяется дружбой. Это погружение в совершенно нам (до сих пор) непонятный американский образ жизни, где уже в 15 лет можно владеть компанией, а чуть позже открывать зал игровых автоматов, это взгляд из сегодняшнего дня в те беспечные семидесятые, когда музыка была другая, и моды были другими, и только люди были точно такими же, и чувства их, и отношения к этим чувствам.

Алана (25) и Гэри (15), очевидно, влюбляются друг в друга с первого взгляда. Бывает, как оказывается, и такое. Хотя Алана в исполнении Аланы Хаим, солистки соответствующей группы, и не выглядит на 25 (но тут я посмотрел в Википедии и удостоверился, что ей 30), а Гэри (Купер Хоффман, сын Филипа Сеймура Хоффмана, между прочим) не выглядит на 15 (хоть тут угадал, ему 19), да и общаются они на одном уровне, сюжет, тем не менее, сильно завязан на этом конфликте, на большой разнице в возрасте и на стремлении Аланы убежать от себя.

То есть, Гэри для неё как будто маленький для того, чтобы крутить с ним роман, но вполне взрослый, для того, чтобы помогать ей пробиваться в актёрском мире Голливуда, чтобы на него работать и чтобы обижаться, увидев, как он неумело целуется с какой-то случайной барышней.

Весь фильм Алана и Гэри танцуют какой-то одним им понятный танец, то сближаясь друг с другом, то вновь друг от друга отдаляясь, ведя все свои замысловатые движения к заранее известному финалу. Но надо сказать, что эта заблаговременность фильм не портит. Да, с самого начала понятно, чем всё кончится – просто по настрою – но в лучших фильмах главное же не «чем», а «как». Как они к этому придут, как это будет снято, какой момент послужит триггером, под какой, наконец, саундтрек они неуклюже побегут навстречу друг другу, осознав неизбежность, неотвратимость, невозможность того, чтобы было как-нибудь по-другому.   

Смелость быть собой

 

Смелость быть собой

(«Великая свобода», реж. Себастиан Майзе, Австрия-Германия, 116 мин.)

 П.И.Филимонов

Если вы думаете, что геев притесняли только в Советском Союзе и притесняют в современной России, то вы ошибаетесь. Оказывается, например, в послевоенной Германии (притом, я две трети фильма примерно думал, что мне показывают ГДР, только потом, из реплики героев, из предложения одного другому сбежать как раз в эту самую ГДР, стало понятно, что нет, речь о Западной Германии) тоже существовала натурально статья Уголовного кодекса, предусматривавшая тюремное заключение для геев. Потом, уже сильно в шестидесятых годах её отменили, об этом фильм тоже говорит, но это было потом.

Главный герой «Великой свободы» Ханс в исполнении самого, пожалуй, харизматичного из ныне живущих немецких актёров (да, при живых Кристофе Вальце  и Тиле Швайгере) Франца Роговски – как раз гомосексуалист, постоянно попадающий по этому закону в тюрьму. Из фильма неявно, но всё-таки понятно, что теоретически можно свои пристрастия скрыть и тогда, может быть, тебя и не тронут, но Ханс – бескомпромиссный молодой человек, и скрывать своё «я» не собирается. Собственно, кино отчасти об этом. Ханса бьют, унижают, арестовывают, делают с ним многое из того, что обычно делают с людьми, не вписывающимися в стандарт (надо сказать, что тут у персонажа Роговски раздолье – помимо сексуальной ориентации он может похвастаться много ещё чем, что в этот самый стандарт никак не укладывается), а он не то, что не ломается, а даже как будто бы и не гнётся. В каком-то смысле он неожиданно напоминает булгаковского Иешуа, не в религиозном контексте, а вот в том плане, что он всех способен оправдать, каждый человек, унижающий его и причиняющий ему физическую боль, как-то может быть понят и поступки его рассмотрены под тем углом зрения, который перестанет делать из него изверга и агрессора.

Ханс напрямую этого, конечно, не высказывает, но по всему, по мимике, по выражению лица, по взгляду в глазах Роговски – читается именно это.

И ещё, разумеется, «Великая свобода» - это фильм о любви. В этом смысле всё чуть более банально. Любовь, которая случается у Ханса в тюрьме, оказывается сильнее всего, сильнее всех его жизненных неурядиц и даже сильнее постановлений правительства страны, как, собственно, и должно быть.

Финальный твист сюжета можно было бы понимать и по-другому, можно было бы подумать об одиночестве и жизненной наполненности, которой  Ханс в данных условиях испытать не может. Можно было бы об этом говорить, но мне кажется, что пачка табака, которую покупает Ханс непосредственно перед последней сценой фильма, эту интерпретацию опровергает. И мы действительно видим пример любви, любви немного разрушительной, немного невозможной, в том смысле, что невозможно делать что-либо другое, постороннее, с этой любовью не связанное, она всё время будет присутствовать на периферии сознания, будет вторгаться с этой периферии на основную орбиту и вынуждать действовать, пусть иррационально и даже саморазрушительно, но с иллюзией того, что эти действия помогут приблизить счастье или, если принять за аксиому факт о его невозможности, хотя бы его видимость, факт нахождения рядом с объектом своей любви ли, страсти ли, не всё ли равно.

И это и есть великая свобода, а не та, что вне тюрьмы.   

Одинокий белый мужчина с ребёнком

 

Одинокий белый мужчина c ребёнком

(«Вперёд-вперёд», реж. Майк Миллз, США, 109 мин.)

 П.И.Филимонов

Кажется, Хоакин Феникс входит в разряд таких актёров, появление лица которых на экране практически является гарантией качества фильма. Есть такое ощущение, что сыграть он может вообще всё, включая хрестоматийный телефонный справочник или восковую фигуру самого себя. При этом он, с одной стороны, не снобствует и вполне себе периодически появляется в голливудских блокбастерах, а с другой стороны, умудряется не сниматься совсем уж в зашкварном мейнстриме. И всё-таки кажется, что в независимом кино ему немного покомфортнее, там тупо больше типажей, которые он может воплотить.

Вот честно, ничем бы не был примечателен фильм Майка Миллза «Вперёд-вперёд» (в других переводах «Камон-камон» и совсем уж какое-то странное «Пойдём-пойдём», вариант со «вперёд» хотя бы оправдан монологом мальчика из самого фильма), если бы не пара актёров. Обаятельный Вуди Норман подтверждает старый актёрский тезис о том, что переиграть детей и животных – штука почти невозможная. И Феникс. Хоакин Феникс играет дядюшку мальчика Джесси, который в силу обстоятельств вынужден провести несколько недель в заботе о своём племяннике. А поскольку дядя Хоакин у нас – трудоголик, а работа его заключается в том, чтобы брать у детей из не самых благополучных семей интервью я не очень понял, для каких целей, то и Джесси он начинает таскать с собой по всем Штатам, по которым  он мотается в погоне за этими беседами.

И, в общем, фильм о том, как находят общий язык одинокий белый, слегка подзабивший на себя мужчина сильно средних лет и живой, непосредственный, но тоже не самый благостный ребёнок. Как с каждым кадром между ними (видимо, как персонажами, так и актёрами) возникает химия. Это потрясающая техника игры в любовь, в мужскую любовь, притом не любовь отца и сына, что было бы, возможно, проще, а тоньше, в любовь, которую нужно заслужить, заработать и добиться, и когда ближе к концу фильма Джесси говорит, что Джонни (персонаж Феникса) – это его лучший друг, сердце зрителя (если оно, разумеется, есть) переполняется тихой радостью.

Ну, в общем-то и всё. Это очень простой фильм, и, кажется, он сознательно таковым сделан. Не думаю, что режиссёр закладывал в него какие бы то ни было вторые и третьи смыслы. Это немножко наивная по нынешним временам, но очень добрая история о лучшем в нас, о том, что теоретически и должно просыпаться и выходить наружу при общении с детьми, животными и представителями внеземных цивилизаций. Довольно глупо что-то перед детьми изображать, пытаться кем-то казаться, щеголять умом, знанием предмета или осознанностью отношений. С детьми, как мне кажется, нужно просто быть собой,  не слишком-то сильно (или вообще не) подстраиваясь под их восприятие.

Персонаж Финикса Джонни именно так и выстраивает свои отношения с племянником. Выстраивает именно тем, что он ничего не выстраивает. Он просто есть, он просто разговаривает, он просто делает те вещи, которые ему кажутся правильными в каждой ситуации маленького конфликта, которых за фильм нам показывают достаточно много.

И одна степень актёрского мастерства Финикса – если бы ему не приходилось особенно сильно играть. Допустим, он такой и есть в жизни – простой, добрый, открытый. Тогда ему просто надо было бы зафиксировать это своё состояние и из него не выходить.

И совсем другая степень – если он, например, не такой, если он злобный, мелочный и самовлюблённый тип. Тогда его актёрское мастерство приближается к эталонному. И при всём при том, что по-человечески хочется, чтобы он был первым, с точки зрения драматичности и сюжетности желательно, чтобы он был вторым.

Но мы с вами это вряд ли когда-либо узнаем.    

Чтоб пломбы в пасти плавились от жажды

 

Чтоб пломбы в пасти плавились от жажды

(«Болото», реж. Эрго Кульд, Эстония, 90 мин.)

 П.И.Филимонов

Примерно в десятых годах двадцатого века в загнивающей (но так и не загнившей) декадентской Европе расцвела буйным цветом малина эротической литературы. Не откровенной, где плоть и её радости ставились во главу угла и являлись очевидно главной темой повествования. А какой-то такой подспудной, томной, пленительной, медленной, вплетающейся в различные истории и ведущей их к логичным и нелогичным завершениям. В Австрии резвился Леопольд фон Захер-Мазох, в России не отставал от него Михаил Арцыбашев, сексом и стыдом (отчего-то тогда это было стыдно, отчего ещё более привлекательно) сочился воздух. Эти флюилы донесло и до Эстонии, где их внезапно подхватил юморист и бытописатель Оскар Лутс.

Фильм «Болото» снят по одному из таких рассказов Лутса, которые пронизаны духом эротики, духом бросающих в жар фантазий и всепобеждающего оптимизма, лихорадочно отцветающего в самый разгар военных потрясений. Так что условно мы можем говорить о редкой в отечественных условиях эротической драме. Притом такого хорошего пошиба драме, похоть и чувственность здесь не выступают как что-то самостоятельное, несколько искусственно привязанное к сюжету для разжигания праздного интереса досужих зрителей, нет, на них основано повествование, они являются движущей силой этой истории, истории о том, какие страсти кипят на отдалённом от очагов цивилизации эстонском болотном хуторе.

Молодой художник Тоомас Хаава (в исполнении красавчика Франца Мальмстена, что важно) якобы возвращается из Парижа ну хутор своего брата, где тот живёт с молодой женой. Помимо молодой жены брата где-то на соседнем хуторе, но всё на том же болоте, живёт загадошная (по-другому никак не скажешь) девушка Хильда, которая почему-то называет себя «Дикой Кошкой» - можно было бы сказать, что она насмотрелась южноамериканских сериалов, но их ещё тогда не было, а, допустим, бульварных романов она вроде бы по сюжету не читает. Главная загадошность Дикой Кошки заключается в том, что она весь фильм ходит исключительно не то в исподнем, не то в какой-то ночнушке, вот совсем не носит ничего другого, да и ту периодически норовит с себя сорвать. Ну и до кучи на мызе всё у того же болота живёт барыня, молодая вдова, кажется, немножко поехавшая кукухой на теме одиночества и отсутствия сексуальных утех.

При Дикой Кошке состоят, помимо нашего Тоомаса, ещё два ухажёра – безнадёжно в неё влюблённый простачок Янну и зловещий антагонист, алкач и друг семьи Мадьяк с отвратительными зубами и причёской неудавшегося рокера из восьмидесятых. Этому самому Мадьяку она обещана собственным папашкой, который с Мадьяком пьянствует и всячески дружит.

И, в общем, художник Тоомас, который тоже скрывает некую тайну, мутит со всеми тремя доступными ему женщинами одновременно (ну или почти), что, с одной стороны, вызывает к нему нашу нездоровую зрительскую зависть, а с другой, двигает сюжет.

На самом деле ничего плохого сказать про фильм нельзя, все его наивности и чрезмерности, думаю, происходят из первоисточника. Фильм – достаточно умелое и, более того, визуально красивое переложение произведения классика эстонской литературы на язык кинематографа, бережно снятая иллюстрация к документу той эпохи, когда ещё не совсем было понятно, куда оно всё вырулит. Это мы уже знаем, что буквально через пару лет многое в жизнях персонажей изменится, а потом через двадцать лет изменится ещё раз, и уже в гораздо худшую сторону, так что пусть они пока поразвлекаются вот таким чёрно-белым образом.

Хотя всё-таки спать с женой брата, наверное, нехорошо. Но это ж литература, там все любят как нехорошо.     

(Фото - Роберт Ланг). 

 

То, что бывает с другими

 

То, что бывает с другими

(«Всё прошло хорошо», реж. Франсуа Озон, Франция, 103 мин.)

П.И.Филимонов

Принять ислам. Отбросить копыта. Протянуть ноги. Сыграть в ящик. Уйти за радугу (пафосно и слащаво). Обрести вечный покой. Отдать богу душу. Сколько ещё существует эвфемизмов, означающих «умереть»? И это только в одном отдельно взятом языке. Объяснимо, хотя и удивительно, что мы не говорим о том процессе, который нам всем предстоит пройти, что мы стремимся как можно меньше о нём думать и всячески смазывать его значение, если уж речь о нём и заходит.

У Франсуа Озона, режиссёра, несомненно, интересного, плодовитого и заслуживающего всяческого внимания и изучения, среди его многочисленных полотен попадаются фильмы-концепции, которые, есть такое ощущение, снимаются только ради того, чтобы обозначить феномен и высказать отношение Озона к нему. Года три-четыре назад он представлял вниманию публики фильм «По воле Божьей», только для того, чтобы лишний раз подчеркнуть: педофилия среди католических священников – во-первых, существует, во-вторых – это плохо. Теперь вот «Всё прошло хорошо». Тоже из числа таких фильмов-деклараций.

Это кино про эвтаназию, если кто не в курсе. Про то, что Озон считает её возможным и даже естественным ходом вещей для некоторых людей. Андре, 85-летний герой фильма, пережил инсульт и вроде бы даже более-менее от него оправился, насколько это возможно в его возрасте и положении. Но мысль об эвтаназии как-то очень сильно в нём укоренилась, большую часть фильма кажется, что он собирается к ней прибегнуть исключительно назло собственным дочерям, вокруг одной из которых, Эммануэль, и вертится повествование.

По сюжету писать больше не о чем, правда, в отличие от «По воле Божьей» здесь есть даже некоторая интрига, не умирающая (ха-ха) до самого конца. У людей, подписавших заявку на эвтаназию, есть право передумать буквально до самого-пресамого конца, и мы, уже привыкшие к сумасбродному самодуру Андре и даже успевшие к нему немного привязаться, надеемся, что он этой опцией воспользуется. Ну мало ли, ну вдруг жизнь, как писал Даниил Хармс, победит смерть неизвестным природе способом.

Главное достоинство фильма «Всё прошло хорошо» - его лёгкость. Это почти комедия. Комедия про то, как человек решил добровольно уйти из жизни, а близкие ему в этом начинании помогают. Или, во всяком случае, не мешают. В этом смысле Озон не пошёл самым простым из возможных путей – не стал прошибать зрителя на слезу и расковыривать только-только зарубцевавшееся. Подготовка к смерти показана в фильме как достаточно обыденная вещь, как подготовка к путешествию, например, от происходящих в фильме мелких событий не веет безысходностью и какой-то мнимой мрачной торжественностью. Андре, а вместе с ним и его дочери (нужно, наверное, отдельно сказать, что одну из них, главную героиню фильма, играет мечта позднесоветских школьников Софи Марсо) живут одним днём и двигаются к намеченной цели поэтапно.

Озон бегло касается темы «эвтаназия и юстиция», вообще не заостряя на ней внимание, снова только обозначая контуры проблемы. Видимо,  не об этом он хотел нам сказать. И совсем, к счастью, не обращается к теме «эвтаназия и религия», иначе, как мне кажется, фильм грозил стать тяжеловесным и противоречивым. Видимо, и это отдельно радует, и не об этом. 

В общем, можно только позавидовать Франсуа и поставить себе цель обрести столь же лёгкое отношение к смерти, не предполагающее использование эвфемизмов и умалчивание о её фигуре.

      

Шёпоты, крики, сцены и стёкла

 

Шёпоты, крики, сцены и стёкла

(«Остров Бергмана», реж. Миа Хансен-Лёве, Франция-Бельгия-Германия-Германия-Швеция-Мексика, 112 мин.)

 П.И.Филимонов

В мире существует значительное количество известных режиссёров. Некоторая часть из них становится культовой. Из этих культовых ещё меньшая часть со временем приобретает статус икон. Не стиля, а профессии. Мы говорим «режиссёр авторского кино» и представляем у себя в головах кто Тарковского, кто Феллини, кто Куросаву.

Можно даже сказать, что в этом смысле киноманы делятся на легеря. Как в своё время поклонницы Лемешева и Козловского. Как сейчас фанаты Плющенко и Тутберидзе. Как дихотомия Толстой-Достоевский или там Пелевин-Сорокин. Только таких лагерей в кинематографе чуть больше. Но одним из самых значительных и мощным из них, несомненно, является лагерь поклонников, подражателей и эпигонов Ингмара Бергмана.

Шведский классик – настолько неоспоримая величина, что даже сериальный римейк «Сцен из супружеской жизни» становится хитом, что даже фильмы, подобные «Острову Бергмана» получаются хорошими и что-там такое всколыхивают. Если бы меня заставили выбрать сторону в этом необъявленном противостоянии лагерей киноклассиков, я бы выбрал как раз Бергмана. Если бы мне сказали, что я до конца своих дней буду смотреть всё время один и тот же фильм, я бы серьёзно взвесил «Шёпоты и крики».

«Остров Бергмана» - это просто оммаж великому (чего тут стесняться) шведу. На шведский остров Форё, где Бергман часто жил и много снимал, приезжает пара кинематографистов, чтобы впитать ауру и атмосферу, а заодно поработать над своими новыми отдельными фильмами. А дальше, за одним значительным исключением, глыба Бергмана подминает их под себя и превращает в типичных персонажей его фильма – со ссорами без поводов, с внезапно проснувшейся ревностью, непониманием, отстранением и остранением. Весь поздний Бергман – это про отношения, и, как подмечает Крис (Вики Крипс) в беседе со своим мужем Тони (Тим Рот), есть единственный фильм Бергмана, где люди счастливы – и тот про детство. Бергман – это про несчастных людей.

И так бы оно, вероятно, всё и было бы, если бы не упомянутое значительное исключение. Крис пишет на острове сценарий, и персонажи этого сценария выходят с экрана её ноутбука (или на чём она там пишет, процесса мы не видим) и внедряются в жизнь острова. Если взять отдельно, то история персонажей Мии Васиковски и Андерса Даниэльсена-Ли тоже очень бергмановская, ещё более бергмановская, пожалуй, чем история Крис и Тони. Но – и вот тут мы должны вспомнить, что фильм этот снял всё-таки не дух Бергмана, а вполне реальная Миа Хансен-Лёве, которая, может быть, Бергмана и любит, и уважает, и даже где-то преклоняется, но, тем не менее, является по отношению к нему другим отдельным человеком, а значит, видит мир совсем не так. Две отдельные истории слипаются, их уже не разъединить, и это самый прекрасный твист "Острова Бергмана". 

По мере того, как фильм движется вперёд, персонажи смешиваются и врастают один в другого, две истории взаимопроникают, причём очень быстро и до такой степени, что в какой-то момент не то что не разобрать, а становится уже более-менее не важно, наблюдаем ли мы реальность или работу фантазии авторки, созданной фантазией другой авторки. Когда в «Острове Бергмана» становится меньше Бергмана, он от этого, как ни странно, только выигрывает.    

Разные способы самоедства

 

Разные способы самоедства

(«Сядь за руль моей машины», реж. Рюсуке Хамагучи, Япония, 177 мин.)

 П.И.Филимонов

Никогда раньше не слышал про режиссёра Рюсуке Хамагучи, но это исключительно моя проблема. Фильмы, которые идут три часа и не являются при этом блокбастерами, делятся на две категории. Те, где ты мучительно и обречённо ждёшь, когда же они закончатся, параллельно подыскивая себе, чем бы заняться, чтобы как-то скоротать время их просмотра. И те, в которые ты погружаешься и довольно быстро перестаёшь замечать, что все разумные пределы времени уже пройдены, а действие разворачивается так неспешно, что ты только-только втянулся, и можно ещё часа три.

Фильм с неуклюжим по-русски названием «Сядь за руль моей машины» (это дословный перевод с английского, про японский ничего не могу сказать, странно здесь другое: когда нет необходимости придумывать альтернативные русские названия, переводчики прям горазды, а когда это даже где-то напрашивается, они оставляют максимально неудобопроизносимую конструкцию) снят по рассказу Харуки Мураками, и, возможно, часть обаяния ему придаёт как раз хорошая литературная основа. В фильме очень длинная завязка, и это тоже придаёт ему своеобразия. Вступительные титры, например, появляются минуте на сорок пятой.

Маститый японский театральный режиссёр находится в состоянии дичайшего личностного кризиса. Сначала у них с женой от пневмонии умирает четырёхлетняя дочь. Потом (проходят годы, но у Мураками так всегда, может на двадцать пять лет уйти одна страница, а потом следующие пятьсот страниц - минут на сорок-сорок пять) он узнаёт о том, что жена ему изменяет. В конце, конечно, он будет бравировать тем, что знал это всегда и что это ничего вообще не значит, любила она всё равно его, но, кажется, он всё-таки в тот момент лукавит. Потом от внезапного кровоизлияния в мозг умирает сама жена.

И только потом начинается сама история. Этого режиссёра, по фамилии Кафуку (пляжей в фильме не показывают, но отсылка всё равно читается) приглашают в Хиросиму поставить чеховского «Дядю Ваню». Он набирает достаточно странную труппу, где люди говорят на разных языках, не понимая при этом друг друга, а на заглавную роль поначалу берёт любовника своей жены. В Хиросиме водителем к нему приставляют молодую девушку, у которой тоже всё плохо. До кучи всё не очень хорошо и у любовника, он же потенциальный исполнитель роли дяди Вани и, видимо, антагонист фильма.

И вот они очень медленно то все втроём вместе, то каждый по отдельности, то разделяясь на пары, переживают своё горе, свои депрессии, свои потерянности. Параллельно с этим Кафуку ставит дядю Ваню, девушка водит машину, а любовник пускается во все тяжкие (правда, мы этого до поры не видим и не знаем). И это не как любимый Мураками джаз, а скорее, как блюз, который, как известно – когда хорошему человеку плохо. А тут таких людей (несмотря ни на что) целых три.

И ни у кого из нас жизнь, по большому (да и по маленькому) счёту не сахар, существование счастья давно поставлено учёными под сомнение – так что смотреть это немного медитативное кино достаточно интересно и достаточно легко с кем-то из героев отождествиться.

Понятно, что никаких ответов и рецептов нам не дают, понятно, что решать, куда нас эта история привела, нам придётся самим, понятно, что наблюдение чужой реакции на горе ничем не поможет в выборе своей реакции. Но всё равно хочется верить, что мы отдохнём, увидим небо в алмазах, и будет нам покой и воля, пусть даже это уже и не оттуда.