Частный случай гумбертизма

 

Частный случай гумбертизма («Квир»/“Queer“, реж. Лука Гуаданьино, Италия-США, 137 мин.)

П.И.Филимонов

На примере этого кино, точнее, его названия, можно довольно наглядно увидеть, как меняются нравы на протяжении последних вот хотя бы семидесяти лет. Когда Уильям Берроуз, уже благополучно застреливший свою жену и почти слезший с наркотиков, писал свой второй роман, выбор названия был для него принципиальным. Это должно было быть стейтментом, и стейтментом, возможно, покруче, чем название «Джанки», данное им его первому роману.

Так вот, второй роман Берроуза (оба два автобиографические), вполне в согласии с авторским замыслом, переводился на русский то как «Пидор», то как «Гомосек». Понятно, что его издали примерно через тридцать лет, после того, как он был написан, понятно, что он вызывал и вызывает возмущение сторонников традиционных ценностей и разнополых туалетов, я не про то. Почему прокатчики переводят название фильма не так, как переводится название романа (в оригинале они одинаковы?). Потому что прокатчики боятся провокаций и не хотят себе проблем – и прямо как-то обидно, что у нас такие прокатчики.

Дэниэль Крэйг играет, собственно, Берроуза, который приехал в Южную Америку с целью найти тех, кто напоит его аяуаской (потому что это продолжение романа «Джанки», а он, как понятно по названию, про наркотики). И вот пока он сидит в Мексике и пробует разные варианты поисков, он встречает молодого отставного морячка Юджина, вполне себе гетеросексуального, но смазливого юношу.

И влюбляется. Юджин совершеннолетний, но с какого-то момента история начинает стремительно напоминать каноническую «Лолиту», где более молодой партнёр снисходит до более пожилого от скуки и – быть может – в ответ на материальные блага, а для более пожилого в этих отношениях вдруг резко концентрируется смысл их оставшейся жизни.

Хотя Берроузу, когда он писал «Пидора», не было ещё и сорока, от героя Крейга остаётся чёткое ощущение проигранной и невосполнимой уже жизни, он как будто бесповоротно едет с ярмарки, на которую обратно его при всём желании никто не пустит. Так что довольно неудивительно, что в этом молодом мальчике для него воплощается последний шанс уцепиться, последний шанс почувствовать себя молодым, воплощается, некоторым образом, сама жизнь. Как для Гумберта в маленькой Долорес. При этом эта аналогия – чистый анахронизм, потому что «Пидор» закончен в 1953 году, а «Лолита» вышла в 1955. А вдруг Владимир Владимирович откуда-нибудь да надыбали рукопись, прочитали и, мягко говоря, вдохновились? Ничего, знаете ли, нельзя исключать.

И естественно, другого конца у этой истории – у обеих этих историй – быть просто не могло. То, что молодо, тянется вверх и стремится отринуть навязшее в зубах, пахнущее вот этими старческими миазмами обыденное прошлое. То, что старо, отчаянно цепляется за жизнь, пьёт аяуаску, останавливается в каждом хостеле Мексики, привязывает понравившуюся зверушку к себе хоть верёвками, хоть цепями, лишь бы удержать и таким образом самим удержаться на краю пропасти.

Но никто ещё не останавливал время – кроме Иисуса Навина, который не факт, что и был ещё. Это естественный ход жизни, но менее грустно от осознания этого обстоятельства не становится.

Длинные проходы параллельно трамвайным рельсам

 

Длинные проходы параллельно трамвайным рельсам («Мой папа»/“Mo papa“, реж. Ээва Мяги, Эстония, 88 мин.)

П.И.Филимонов

Надо полагать, что это вторая часть дилогии Ээвы Мяги, после её же фильма «Моя мама» 2023 года. Как и положено в модных постпостовых дилогиях, второй фильм никак с первым не связан вообще, кроме идеологических и неясных ассоциаций в голове режиссёра. Как ни странно, фильм производит значительное впечатление, несмотря на то, что вроде бы как будто не должен. Это в нём самое интересное.

Из интервью и прочих источников известно, что «Мой папа» снимался без сценария. Ээва Мяги типа приходила на съёмочную площадку и говорила, что сегодня она чувствует вот так-то, а завтра вот эдак-то. Совсем как Годар в недавнем оммаже Линклейтера. Учимся у лучших, что похвально.  Уж не знаю, была ли у режиссёрки в голове та история, которая получилась на выходе, или просто так сложилось в результате всех этих её настроений, но сюжет у фильма получился довольно внятный, несмотря на некоторую сумятицу персонажей и характеров.

Молодой мужчина Эуген Луми выходит из тюрьмы, куда, как мы узнаём окольными путями, он угодил за причинение смерти по неосторожности своему младшему брату с мамой. Подробностей нам не разглашают, но ситуация, конечно, не самая приятная.

У персонажа Ярмо Реха на свободе осталось два сомнительных друга, которые были с ним со времён не то интерната, не то детдома, его отчуждённый и ушедший в себя папа и какие-то непонятные подельники, которые, что бы вы думали, тут же хотят вернуть его на стезю порока и не дать ему очиститься и стать новым гражданином эстонского общества.

Дальше Эуген начинает ходить и ездить. Он ходит по узнаваемым локациям Таллинна, он много ездит в трамваях, он много передвигается параллельно едущим трамваям. Со сложным выражением на лице. Иногда до кучи курит. Иногда орёт. Это его сложное выражение лица – вкупе с не менее сложной причёской (осталось непонятным, то ли это просто артист так стрижётся в реальной жизни, и режиссёрка решила ничего не менять, то ли это тоже как-то призвано раскрывать внутренний мир персонажа) – должны нам показывать все душевные муки и метания, терзающие молодого человека. Он хочет обрести себя, хочет вписаться и хочет построить нормальные отношения с друзьями и с отцом, а тёмное прошлое тянет его назад.

Это примерно всё, что в фильме понятно. Хотя, с другой стороны, непонятного там почти ничего и нет, разве что очень странная сцена в зоопарке или в каком-то ботаническом саду, которую, впрочем, нам вскоре разъясняют, пусть понятней и не становится.

И вот удивительное дело – из всех этих хождений, пробежек, перекуров, поездок в трамваях на сложных щах, тем не менее, рождается что-то общее, какое-то впечатление. Я бы даже рискнул назвать это импрессионистическим кино. Впечатление, понятно, тяжёлое и не очень внятное – но тут уж какие Бермуды, такие треугольники.

Всё, чего мы не знаем о Южной Америке

 

Всё, чего мы не знаем о Южной Америке («Тайный агент»/“O Agente Secreto“, реж. Клебер Мендонса Филью, Бразилия-Франция-Германия-Нидерланды, 158 мин.)

П.И.Филимонов

Стойте-стойте, сначала давайте установим, что мы о ней знаем. Она в Южном полушарии, времена года там перевёрнуты с ног на голову. Все любят футбол и едят острую пищу. Все танцуют разные танцы (в зависимости от страны) и всё время переходят из диктатуры в новую диктатуру. Если конкретизировать запрашиваемую страну до Бразилии, то мы определяемся с танцами – это самба, вспоминаем фавелы и – ещё раз – футбол. Ну ещё общеконтинентальный магический реализм, который нет-нет, да и да – прорывается в повседневную жизнь. Его больше в Колумбии и Аргентине, но это тоже стереотип, в Бразилии тоже встречается.

Вот, как будто, и всё. Это, вроде бы, немало, но уж и точно немного. И вот в фильме Клебера Мендонсы Филью «Тайный агент» есть значительная часть из этих наших избранных мифов –  почти все, кроме танцев и футбола – что означает, в сущности, одно из двух. Либо в этих мифах есть доля правды, либо сами бразильцы их беззастенчиво культивируют, чтобы легче было продвигать себя миру.

Единственное, что не очень понятно в «Тайном агенте» - это за что преследуют главного героя, Арманду, который, в силу этого обстоятельства, притворяется другим человеком, по имени Марселу, при этом ничего другого для маскировки не делает. Да, он поссорился с каким-то влиятельным кексом из какого-то там министерства, но прям чтоб вот его так за это прессовали- странно.

С другой стороны, в фильме полно странностей. Чего стоит, например, одна отдельно взятая человеческая нога, что, подобно тому зверю, выходит из моря и атакует мирных геев в каком-то там важном парке Ресифе.

«Тайный агент» - это такая немножко фантасмагория, важное достоинство которой, тем не менее, заключается в том, что она даёт нам некоторое количество информации о жизни в Бразилии в 1970х, о чём я, например, не имел ни малейшего представления. А жизнь эта весьма примечательна. Какая-то военная диктатура, о которой я, видимо, в силу возраста, ничего не слышал. В то же время какая-то борьба с ней, какие-то подпольные группы, которые собираются, как и положено, на кухнях, едят ту самую острую еду и слушают традиционную музыку. Правда, без танцев.

Всё это максимально похоже и одновременно максимально непохоже на любой бразильский сериал. Всё как будто немножко нереально, немножко так, как не бывает в настоящей жизни, но если в сериалах эта нереальность похожа на пряничную и немного картонную модель желаемого, то в «Тайном агенте», на минуточку, людей по-настоящему убивают и по-настоящему преследуют.

И тем не менее – всё равно есть какое-то ощущение какой-то скрытой несерьёзности, как будто авторы фильма пытаются нам показать, что кровь – это, как говорили русские символисты, клюквенный сок, а смерть так же проста, как самба де жанейру. Даже хотя это и Ресифе.