Девственницы-убийцы

Девственницы-убийцы

(«Роковое искушение», реж. София Коппола, США, 93 мин.)

П.И.Филимонов

Что-то замечаю я такую тенденцию, что многие маститые режиссёры в последнее время возвращаются к своим истокам, к началу, как-то, вольно или невольно, эксплуатируют находки, образы, настроения своих самых удачных фильмов. Недавно я посмотрел последний, вроде бы, по времени опус Сергея Соловьёва «Ке-ды». И всё как будто бы ничего, и молодёжное вроде бы кино о людях не совсем от мира сего, про красивую и необычную любовь и про странных, но милых фриков. Но главный герой как-то уж слишком напоминает Сергея Бугаева, главная героиня прекрасна, как Татьяна Друбич, и ходит в таких же длинных «рубашках бойфренда», да и сама Друбич появляется, пусть буквально на полминуты, в кадре. А львиная доля саундтрека написана Бастой, типа новым музыкальным гуру нового времени (понятного Соловьёву уровня, видимо). Совпадение? Не думаю.

Новый фильм Софии Копполы визуально тоже отсылает к её самому удачному и пронзительному, на мой взгляд, фильму. Нет, я тоже люблю «Трудности перевода», Билл Мюррей и всё вот это, но «Девственницы-самоубийцы» как-то цельнее, глубже, ну и плюс там есть эта песенка группы Air, которой нет в «Трудностях перевода», и которая тоже во многом делает фильм. В «Роковом искушении» мы видим 7 женщин, из которых как минимум четыре не постигли в силу возраста радостей плотской любви. Хотя дело не совсем в этом, но когда в закрытом пансионе для девочек-южанок времён Гражданской войны в США появляется раненый капрал армии северян (Колин Фаррелл), то спустя не очень долгое время скрытые желания всех семи женщин вырываются наружу. В том числе и самых младших из оставшихся в пансионате учениц. Неосознанно, но и их тянет к мужчине, и они надевают свои лучшие платья и затягиваются в самые узкие из своих корсетов. Не знаю, что сказать про героиню Эль Фаннинг, возможно, в ней уже сидит некоторая искушённость, или же она действует инстинктивно, но в этой битве она как-то незаметно обыгрывает гораздо более опытных и зрелых героинь Николь Кидман и Кирстен Данст. Кстати, из того, что видел я, это, пожалуй, первый фильм, где Эль Фаннинг выглядит не наивной дурочкой, которой её так нравится снимать, к примеру, Вуди Аллену, а вполне себе понимающей суть происходящего юной и прекрасной соблазнительницей.

София Коппола точно знает толк в женских мотивациях. Или так кажется мне, с моей мужской колокольни. Но женские образы, женское поведение и соперничество получаются у неё крайне убедительными. Как и достаточно предсказуемый исход всех этих противостояний. Собственно говоря, если бы перевернуть ситуацию с ног на голову, если бы семеро мужчин как-то оспаривали внимание одной-единственной дамы, да ещё и из враждебного лагеря, думаю, всё кончилось бы примерно так же. В качестве историко-лирического примера может послужить песня «Из-за острова на стрежень». При всей разнице эпох и сюжетов, она, по сути, об этом же.

Показательно то, что при всей предсказуемости сюжета, фильм всё равно смотрится на одном дыхании, Коппола умеет держать напряжение и работать с актёрами, хотя те четыре звезды, что снимаются в её новом кино, и сами с кем хочешь поработают. Отдельно интересно, каким именно образом заканчиваются дни счастья капрала Макберни в пансионе для девочек. А как ещё можно назвать период времени, когда за тебя готовы схватиться Николь Кидман, Кирстен Данст и Эль Фаннинг? Я бы тоже отдал за это ногу. Ну нет, ногу нет, но пару пальцев на ноге точно. И право самому выбрать победительницу. Не скажу, кого я выбрал бы.

В общем, фильм однозначно стоит смотреть, несмотря на то, что для вдумчивого читателя я тут по полной программе заспойлерил всё содержание. Это тот фильм, где дело не в сюжете. А в том, как это подано, в запахах, звуках, выражениях лиц, внутреннем напряжении. Всём том, про что умеет снимать София Коппола.    

Благодарная эклектика

Благодарная эклектика

(«Призраки Исмаэля», реж. Арно Деплешен, Франция, 114 мин.)

П.И.Филимонов

Возможно, я сейчас разрушу всё представление читателей «Киноптикума» о всезнающих авторитетных кинокритиках, но о существовании режиссёра Арно Деплешена я до этого фильма не знал. Теперь узнал и, пожалуй, даже  у меня начинает вырабатываться желание посмотреть предыдущие опусы мастера. Не могу сказать, что фильм «Призраки Исмаэля» произвёл на меня впечатление шедевра или какого-то очень сильного открытия-откровения, но в целом, конечно, оставил позитивное послевкусие. Прежде всего потому, что «Призраки Исмаэля» - резкое и какое-то тотально-невнятное смешение жанров. Вроде бы внешняя канва сюжета – классическая мелодрама, метания героя Матьё Амальрика между героинями Марийон Котийяр и Шарлотты Генсбур – сама по себе проблема для любого мужчины скорее приятная, чем неразрешимая. С любовью до гроба, с расставаниями и новыми встречами, с соперничеством двух харизматичных женщин за одного харизматичного мужчину, всё то, чем нас, как правило, радуют латиноамериканские сериалы. Но – то ли в силу того, что главный герой фильма в исполнении Амальрика – режиссёр, и в задачу Деплешена вдруг да и входило показать его сложный внутренний мир и тонкую душевную организацию, то ли по причине того, что самому Деплешену было скучно плескаться в строгих водах мелодраматических ограничений, но к этой мелодраматической канве прицепляется ещё и комически-абсурдная составляющая.

Режиссёр в исполнении Амальрика снимает фильм о своём (несуществующем? – привет Даниилу Хармсу, хотя вряд ли Деплешен имел это в виду) брате Иване Дедале (а фамилия тестя героя Амальрика – Блум, так что привет Джойсу как раз в виду явно имелся, хотя и непонятно, с какой стати, фильм никак ни сюжетно, ни эстетически с Джойсом не связан), и это праздник какой-то. Его брат Иван Дедал – дипломат, впоследствии – тайный агент французской разведки, который знает какое-то невероятное количество языков, почему-то проходит дипломатическую службу в Таджикистане, курит траву и употребляет более жёсткие наркотики, ничуть не стесняясь своего руководства. Вся эта история с братом настолько выбивается из мелодраматического течения главной сюжетной составляющей фильма, что создаёт своеобразный джазовый даже какой-то контрапункт, от чего «Призраки Исмаэля» только выигрывают. А довершает разнузданный эклектицизм фильма феерически смешная история о том, как всё тот же герой Амальрика, впавший в кризис и депрессию по поводу своих бесконечных любовных переживаний, срывается и сбегает от съёмочной группы прямо посреди творческого процесса, и его продюсер Зви едет в родной город Исмаэля (и Деплешена, как подсказывает нам услужливая Википедия) Рубе с целью возвращения его к работе любыми путями. Не буду здесь спойлерить, на мой взгляд, это самый сладкий эпизод фильма вообще. И безотносительно, и своей полной неожиданностью с точки зрения всего предыдущего хода событий, в частности. Это даже немножко напомнило мэш-ап, как будто ты тихо-мирно и ни о чём не подозревая читаешь себе, допустим, ту же Джейн Остин, как вдруг внезапно в текст «Гордости и предубеждения» врываются не зомбаки, которых после Сета Грэма-Смита подсознательно теперь всегда ожидаешь, а какие-нибудь двадцать лучших страниц Ильфа и Петрова или даже какого-нибудь ещё более эксцентричного автора-юмориста.

И что это было в итоге, не до конца понятно. Учитывая Рубе, может быть, мы посмотрели автобиографическую зарисовку из жизни Деплешена? Может быть, примерно так всё на самом деле и происходит в его голове? В таком случае, да, нужно смотреть произведения, вылезшие из этой головы ещё и ещё. Или это всё получилось несознательно, и просто у режиссёра не получилось удержаться в рамках жанра? В таком случае, мы имеем дело с волшебной силой искусства в чистом виде. В любом из этих двух случаев, мы, зрители, остаёмся в выигрыше. 

       

В людях

В людях

(“Бесконечная поэзия», реж. Алехандро Ходоровски, Чили-Франция, 128 мин.)

Если вы смотрели фильм Алехандро Ходоровски «Танец реальности», то вам сюда. Если вам не надо объяснять происходящее на экране при помощи фигур линейной логики – вам сюда. Если вы любите красивую картинку и не являетесь фриками смысловых связей – вам сюда. «Бесконечная поэзия» - прямое продолжение «Танца реальности», насколько я понял, вторая часть трилогии воспитания автора (возможно, я ошибаюсь, но очень похоже, что нас ожидает ещё и третий фильм, о жизни маэстро в Париже). Это как «Детство» и «Отрочество», за которыми неизбежно маячит «Юность». Как обратно «Детство» и «В людях», с встающими на горизонте «Моими университетами». Как «Детство Тёмы» и «Гимназисты», со «Студентами» и «Инженерами», уже высовывающимися из-за угла. Короче говоря, вторая часть автобиографии.

И, разумеется, Ходоровски не был бы самим собой, если бы это был просто милый и трепетно-ностальгический фильм о жизни богемной молодёжи Саньяго конца сороковых и начала пятидесятых годов, куда юный Алехандро (в исполнении собственного сына Адана) бежит от деспотичного сталиниста-отца (в исполнении собственного сына Бронтиса). Разумеется, в столице его закруживает невероятная по своей фантасмагоричности череда знакомств, любовных и дружеских связей, первого признания его поэтических опусов, вообще взрослая жизнь. В общем, если вспоминать, любое обучение любого молодого человека в любом университете на любом факультете вдали от дома (а иногда и в самом что ни на есть родном городе) будет похоже. У всех у нас ранняя молодость, первые надежды и разочарования, первые притязания на что-то большее, чем мы из себя на самом деле представляем (или нет), первые влюблённости, первые дружбы до гроба, первые женщины, первые мужчины, первый алкоголь и первые лёгкие наркотики вертелись примерно в такой же сумятице калейдоскопных образов, как это показано у Ходоровски. Всего много, жить безумно интересно, ни один день не похож на другой, у верблюда два горба, и всё вертится. Так что можно, наверное, сказать, что в «Бесконечной поэзии» Ходоровски лишь чуть-чуть преувеличивает, лишь чуть-чуть больше, чем нужно, придаёт гротесковости происходящему. В «Танце реальности» этого было гораздо больше, но там можно было объяснить бурлескную и фарсовую подчас природу происходящего взглядом изнутри ребёнка, тем более, ребёнка тонко организованного, будущего поэта, художника, режиссёра, мифолога, кого там ещё.

Здесь это гротеск юности, бурлеск самого яркого периода жизни, неостановимая карусель впечатлений, формирующая личность. Фильм бесполезно пересказывать, а точнее говоря, я уже фактически это сделал. Это фильм о ранней молодости Алехандро Ходоровски в Сантьяго до его отъезда в Париж по политическим причинам. Вот и всё.

На самом деле, конечно, далеко не всё. В том-то и прелесть хорошего авторского кинематографа, что его, при всём желании, невозможно заспойлерить. При всём моём желании я никак не смогу передать на письме все те яркие образы, которые рисует Ходоровски и послушные его воле актёры, изображающие друзей, возлюбленных и недоброжелателей юного Алехандро в первый период его жизни в Сантьяго. Вспомните, говорю я вам, свою молодость, свои университетские попойки и приключения самого разного характера, попытайтесь внятно пересказать их тем, кто не принимал в них участие, да ещё и добейтесь того, чтобы им было интересно. Можно врать, преувеличивать и утрировать.

Вряд ли всё равно у вас получится так, как у Ходоровски.

В фильме есть и довольно печальная кода – прощание с отцом, которого Алехандро вроде бы никогда не любил, но который, видимо, символизировал для него дом, со всеми его недостатками, как по части проекта, так и в смысле исполнения. Даже с тем, что нам немило, расставаться всё равно тяжело. Это единственный зачаточный элемент морали, присутствующий в фильме. Что для восьмидесятивосьмилетнего человека настолько круто, что даже словами не выразить. Он продолжает жить эстетикой, не скатываясь в скучную этику. Очень надеюсь, что третьему фильму быть.  

    

Долгое биение в одну точку

Долгое биение в одну точку

(«По ту сторону надежды», реж. Аки Каурисмяки, Финляндия, 99 мин.)

П.И.Филимонов

Если вы смотрели хотя бы один фильм Аки Каурисмяки, то вы уже примерно знаете, чего ожидать от любого следующего его фильма. Если вы смотрели «Гавр», первую часть так называемой «Трилогии портовых городов», то вы не просто хорошо, а очень хорошо представляете, что вас ждёт во второй её части, фильме «По ту сторону надежды». Вплоть до сюжетных линий. С той только разницей, что там дело происходит во Франции, с её долгой, всё-таки, традицией принятия эмигрантов, а здесь – в родной режиссёру Финляндии, где такая традиция ещё не так укоренилась. С той разницей, что в «Гавре» мы следили за приключениями несовершеннолетнего беженца из Африки, а здесь это взрослый мужчина, сбежавший от войны в Сирии. В целом же Каурисмяки оказывается гораздо более прямолинейным и – как бы это сказать – не выпендривается перед зрителем в производстве трилогии, не то, что какой-нибудь Кеслёвский или фон Трир, у которых отдельные элементы трилогий были связаны в лучшем случае ассоциативно. Нет, тут всё по-честному. Первый фильм о сложной жизни беженцев в развитых странах Европы, о том, что не всё в этих самых странах так радужно, как кажется на первый взгляд, и второй о том же. Зачем искать от добра добра?

Сюжетная канва «По ту сторону надежды» проста до неприличия. Беженец из Сирии Халед Али волею судеб оказывается в Финляндии, куда его случайно занесло в процессе его скитаний по Европе в поисках пропавшей во время очередного перехода границы сестры, единственного, кроме него, оставшегося в живых после бомбёжки Алеппо члена его семьи. И, разумеется, он просит в Финляндии политического убежища, и разумеется, бездушная бюрократическая машина ему в этом убежище отказывает. Но мир, как мы уже знаем из «Гавра», не без добрых людей, обязательно находятся те, кто помогает Халеду. Хотя по ним как будто этого и не скажешь.

И вот тут, пожалуй, и заключается принципиальное отличие «По ту сторону надежды» от «Гавра». Если бы этого отличия не было, это был бы просто странный самоповтор мастера, возможно, продиктованный тем, что если долго бить в одну точку, то пробьёшь слабое место, что капля камень точит и тому подобное. Не знаю, из каких соображений Каурисмяки вдруг снимал «Гавр» не на родине, не в той Финляндии медленных забавных фриков, которую он так хорошо знает, и которые, как мне кажется, во многом и ответственны за угнездившийся в нашем сознании образ северного соседа – анекдотичного «горячего финского парня». Мне кажется, его придумал как раз Каурисмяки. Теперь режиссёр вернулся на родину и снова показывает нам их – смешных до невозможности, нелепых в своей серьёзности, добрых сердцем персонажей финской глубинки, немного даже узнаваемых, во всяком случае, вызывающих в памяти некоторые происходившие в жизни столкновения с жителями глубинки эстонской.

Кроме того, в «По ту сторону надежды» очень много музыки, именно такой музыки, которую так любит Каурисмяки – отчётливо немодных финскоязычных блюзов и рок-н-роллов. Которые исполняют не меньшие фрики, чем основные персонажи фильма – старые толстые финские дядьки в ковбойских шляпах и кожаных штанах, всё то, за чем мы (не знаю, как вы, а мы – да) с таким умилением наблюдаем во время паромных переходов по линии Таллинн-Хельсинки-Таллинн.

И вот если бы не всё это, если бы не финский колорит, который не умеет так передавать никто, ни один даже из других финских режиссёров, с фильмом всё было бы гораздо хуже, чем в итоге получилось. А так – приключения Халеда можно даже – как это ни кощунственно прозвучит – пропускать почти сквозь пальцы, чтобы пристально, открыв рот от удовольствия следить за историей ресторана «Золотая Пинта», или как он там начинает называться в конце фильма, после всех переименований. Обратите внимание, например, на сцену приготовления суши – и вы поймёте, о чём я говорю.    

Детский роуд-муви из ниоткуда в никуда

Детский роуд-муви из ниоткуда в никуда

(«Гуд бай, Берлин!» реж. Фатих Акин, Германия, 93 мин.)

П.И.Филимонов

Не устают радовать российские (видимо) переводчики иностранного кино. С чего они решили, что будет хорошей идеей перевести название фильма, в оригинале бесхитростно называвшегося «Чик» по кличке одного из главных героев, как «Гуд бай, Берлин!», непонятно совсем. Просто совсем. Про Берлин в фильме речи не идёт, если я правильно помню, город действия кино вообще не называется. Может быть, конечно, продвинутые зрители, много путешествовавшие и могущие по нюансам картинки влёт определять местность, и признают в показываемом на экранах городе столицу Германии, не знаю. Мне представляется, что в болезненном сознании переводчиков фильм как-то скоррелировал с песней хранителя марихуаны Егора Бортника и друга его Александра Умана, и одновременно с фильмом Вольфганга Беккера 2003 года, но это исключительно мои домыслы. Тем более, что ничто в фильме «Гуд бай, Берлин!» не связывает его ни с одним из указанных произведений.

«Гуд бай, Берлин!» - довольно милое и душевное тинэйджерское роуд-муви, пронизанное мультикультурализмом, как и положено фильму Фатиха Акина, любовью всех ко всем, и, как это ни странно, неким пиететом перед совдеповскими реалиями.

Второй главный герой фильма, мальчик с непроизносимой не только для немецкого, но и для русского рта фамилией Чичачов (по кличке «Чик») – эмигрант откуда-то из постсоветского пространства. Толком мы так и не понимаем, откуда же его родители переехали в Германию, сам Чик называет себя то валахом, то аж цыганским евреем, упирая на то, что и такие тоже есть, ведь, к примеру, существуют же евреи французские. Особую трогательность придаёт тот факт, что играет Чика актёр монгольского происхождения Ананд Батбилег, то есть, в национальном смысле, как, впрочем, и почти всегда у Акина, всё просто максимально запутано. Зато с антуражем всё максимально прозрачно: Чик ходит в типичном пост-советском спортивном костюме, с не менее типичной причёской и гигантской цепурой «парня с раёна», пьёт водку прямо на уроках, что, впрочем не мешает ему быть лучшим учеником класса, в частности, по математике, и, наконец, актом максимального протеста против косности буржуазного общества угоняет «Ниву».

Впрочем, в центре повествования – фигура не Чика, а его немецкого друга Майка, мальчика из глубоко неблагополучной семьи, с алкоголичкой-матерью и склонным к семейному насилию зажиточным папашей, который открыто сожительствует то ли с секретаршей, то ли с какой-то другой сотрудницей. В классе Майк тоже, разумеется, является изгоем, в личной жизни, естественно, ничего не ладится, и его знакомство с Чиком, развивающееся по типичным канонам вражды, перерастающей в крепчайшую дружбу, становится для него выходом к новым горизонтам, перезапуском и так далее.

Мальчики бесцельно катаются по Германии на угнанной (откуда она там вообще взялась?) старой, еле-еле тянущей «Ниве», попадают в самого разного рода приключения, знакомятся с разными новыми людьми, в том числе бездомной девушкой Азой, в которую Майк тут же (безответно) влюбляется, позабыв-позабросив свою школьную безответную же любовь, Татьяну. И, конечно, Майк переосмысливает свою жизнь, взрослеет, мужает, меняется в поведении и оценках – всё, как положено в настоящем большом роуд-муви.

Фильм, в общем, неплохой, местами смешной, но какой-то слишком уж каноничный для такого рода фильмов. Хотя, может быть, если бы я увидел его в шестнадцать лет, он произвёл бы на меня совсем другое впечатление. А так – что-то среднее между мейнстримом и социальной драмой на один раз. Хотя Чичачов и правда забавный.   

Новое, французское, однотипное, хорошее

Новое, французское, однотипное, хорошее

(«Будущее», реж. Миа Хансен-Лёве, Франция, 102 мин.)

Ничего не могу с собой поделать, невозможно отделаться от литературных аллюзий. Такова уж специфика мозга, можно три тысячи раз извиняться, она, по всей видимости, уже никуда не денется. Идущий сейчас на наших экранах французский фильм «Будущее» режиссёра Марии Хансен-Лёве непроизвольно напомнил мне книгу Мишеля Уэльбека «Карта и территория». Попробую объяснить и как-то свести эти два абсолютно не похожих друг на друга произведения к одному знаменателю. Что в них общего – то, что оба они произведения французской творческой мысли начала двадцать первого века. И оба они, как мне показалось, добиваются одного и того же эффекта примерно одними и теми же средствами. Как книга, так и кино, при всём несходстве своих сюжетов, коллизий, характеров главных героев, да и степени дарования авторов (нельзя сравнивать зелёное и тёплое, это понятно, но всё-таки, уж извините, Уэльбек для меня это Уэльбек) добиваются крайне эмоциональной реакции читателя и зрителя посредством крайне отстранённого и внешне аэмоционального повествования.

Бог с ней, с книгой, понятно, что я буду ещё десятки лет носиться с ней, как с писаной торбой, оставим её и перейдём ближе к фильму. Во-первых, это уже второй фильм за последнее недолгое время, в котором в центре внимания Изабель Юппер. Только, в отличие от фильма «Она», здесь она находится не в экзистенциальном, а, на первый взгляд, вполне себе жизненном кризисе. Внезапный развод с мужем, смерть матери и отказ издательства издавать очередную книгу учитель философии в исполнении Юппер воспринимает, кажется, очень даже философски, как и положено. То, что обычного человека могло бы запросто сбить с ног, столкнуть с рельсов и выволочь из колеи, на героиню Юппер вроде бы как и не действует. Она забирает оставшуюся без присмотра кошку матери и едет куда-то в медвежий угол жить на природе и общаться с молодёжью, по приглашению одного своего бывшего ученика. Выдержать марихуану и столь типичные ночные молодёжные дискуссии обо всём ей, правда, удаётся недолго, но, тем не менее, ни о каком отчаянии, депрессии, наложении на себя рук и речи не идёт.

«Будущее», по большому счёту, фильм простой и честный. Он не обманывает зрителя и не играет с ним ни в какие ассоциативно-аллюзионные игрушки. Название железобетонно объясняет, о чём фильм. Даже в шестьдесят лет можно начать новую жизнь. Даже человеку, который уже прожил их пусть и несколько. Или, во всяком случае, начинал жить с начала несколько раз. Качество этой очередной жизни, допустим, будет уже совсем не такое, как если её начинать в тридцать, даже и в сорок, дело не в этом.

Дело в самом факте. Пока человек жив и здоров, пока он способен самостоятельно себя обслуживать, ничто не заканчивается. Всегда можно сбросить кожу и обнулиться. Само сознание этого даёт какой-то гигантский всплеск позитива, хотя нельзя сказать, что фильм уж прямо-таки жизнеутверждающий.

Здесь Хансен-Лёве как раз стремительно расходится с Уэльбеком, посыл которого в «Карте и территории» ровно противоположен. Потому книга Уэльбека своей неэмоциональностью оказывает гораздо более сильное эмоциональное влияние на человека, чем «Будущее» - своей. Плохие концы и общий пессимизм обычно гораздо действеннее хэппи-эндов и улыбающихся имбецилов-оптимистов. Но тенденция налицо, можно даже предположить, что придут критики поумнее нашего и назовут этот новый художественный приём каким-нибудь прекрасным и ассоциативным термином, которым мы потом будем козырять и гордиться, что заметили его одними из первых. Пока будем радоваться тому, что будущее- есть. Что бы кто ни говорил.

    

Слишком много икры

Слишком много икры

(«Я, Даниэль Блейк», реж. Кен Лоуч, Великобритания-Франция, 100 мин.)

П.И.Филимонов

Вот хороший вроде бы режиссёр Кен Лоуч, по всем показателям. Послужной список, то, сё, опыт опять же. Вот и тема вроде бы актуальная, тяжести жизни в капиталистическом обществе для людей, которые, скажем, чуть подотстали от стремительно уносящегося куда-то там поезда. Пожилого человека, лишившегося по болезни работы, и матери-одиночки сложной судьбы. Вот и главный герой в исполнении Дэйва Джонса вроде как такой симпатичный, что сил нет, и мастер на все руки он, с чувством юмора у него всё в порядке, добрый, отзывчивый, людям помогает. И жалко вроде его, естественно: в борьбе одинокого, компьютерно неграмотного (что особенно подчёркивается) пожилого человека с системой победитель известен заранее.

А вот не цепляет «Я, Дэниел Блейк». Вот все вроде как компоненты, полагающиеся цепляющему фильму, налицо, а не цепляет. Смотришь за перипетиями жизни героя холодно и даже равнодушно. Потом начинаешь думать, что с тобой не так. Может, ты просто бесчувственная скотина, в чём тебя неоднократно и обвиняли за твою умеренно насыщенную событиями жизнь? Или не можешь сжиться с героем в силу возрастных различий? Может, рассказ о тяжёлой судьбе молодой девушки, например, или о трагичной жизни беспризорных детей в каких-нибудь трущобах Калькутты проняли бы тебя больше? Не знаю. Всё может быть. самым простым объяснением видится вот какое. Всё это нам уже показывали. Не раз, не два и не три. Я навскидку помню шведский фильм «Вторая жизнь Ове» примерно той же тематики. Там, правда, старик мучается проблемами не столько  социальными, сколько экзистенциальными, но суть от этого меняется крайне мало. И, думается, что таких фильмов есть ещё. Про одиноких стариков (почему-то стариков, мужчин, в смысле, в таких фильмах эксплуатируют больше, чем женщин, видимо, потому что мужчины в среднем живут меньше, и одни остаются реже, так что их и жальче), которым какие-то обстоятельства в частности, или несправедливое устройство общества в целом не дают спокойно дожить тот маленький остаток лет, который у них ещё есть. С самого начала читавшейся смертью главного героя в конце.

Как мы все знаем из классики советского кино, даже красная икра может человеку опостылеть. И, кажется, история с «Даниэлем Блейком» очень на это похожа. Нет, опостылеть грамотно скроенное кино нам пока что всё-таки не может, но равнодушными, как уже было сказано, делает. И это, к сожалению, вопрос первенства, как бы банально это ни звучало. Кен Лоуч, если бы вдруг ему взбрело в голову поговорить со мной об этом, мог бы сколько угодно утверждать, что замысел «Даниэля Блейка» пришёл ему в голову, ещё в начале двухтысячных, когда никаких «Ове» ещё и в проекте не было. И я даже ему поверю. Но я видел шведский фильм (и возможно, какие-то ещё подобные, сейчас не помню, но устойчивое ощущение затасканности материала не может базироваться на одном-единственном фильме) раньше. И поэтому «Я, Даниэль Блейк» уже не зашёл. Ну или не так зашёл, как мог бы.

А так да. Так – классический Лоуч. Полудокументальная стилистика. Английская глубинка. Простые люди с их простыми проблемами. Не унывающий, несмотря на все невзгоды, старик. Умирающий в конце, что, повторюсь, не является никаким спойлером, ибо ясно с самого начала. Лоучу и самому уже восемьдесят лет, и, может быть, это и есть второе простое объяснение увиденному? Он просто снимал о том, что интересно ему в силу его возраста, проецируя судьбу своего персонажа на свою собственную. Или наоборот. Или нет. И просто мы с ним здесь не совпали. А эмпатии не хватило. Видимо, она как-то странно в моём организме распределена. Проэмпатировав какому-либо далёкому от себя горю один раз, второй раз эмпатировать тому же самому я не могу. Ну,  не Даниэль я Блейк, что там говорить. Это не значит, что все такие же.