Ууспыльд драматический

 

Ууспыльд драматический («Что-то настоящее»/“Midagi tõelist“, реж. Эвар Анвельт, Эстония-Литва, 113 мин.)

П.И.Филимонов

Оказывается, роман Мартина Алгуса, послуживший фильму литературной первоосновой, даже включён Министерством образования в список рекомендованной для чтения литературы, то есть, по сути, входит в школьную программу. Что, конечно, делает особенно позорным тот факт, что я до выхода фильма ничего о нём не слышал.

Фильм (как, видимо, и роман) рассказывает о лихих нулевых, о сломанных судьбах и об извилистом пути эстонского криминала. Впрочем, действие кино перенесено из 2004 (не помню, откуда такие сведения, но, кажется, где-то в фильме этот год мелькает) в наши дни, что, как мне кажется, немного не вяжется с ощущением реальности. Потому что время уже не то, и некоторые вещи уже не совсем такие, какими они были двадцать лет назад. Например, интернет.

Карл, криминальный персонаж Кристо Вийдинга, выходит на свободу и даже не пытается зажить новой жизнью, хотя своему прикреплённому следователю он и обещает, что «больше никаких схем». Он находит мать-одиночку Лейлу (Яаника Арум) и придумывает гениальную схему. Карл регистрируется на каком-то обобщённом сайте знакомств под ником «Марта15» (где «15» как бы намекает, но как бы не впрямую, на возраст «Марты»), и начинает там общаться с озабоченными мужчинами средних лет. Поскольку Эстония полна скрытых и явных педофилов, любители Марты всегда находятся. Тогда Карл назначает им встречу, а дальше происходит некий странный аттракцион. Когда предвкушающий радости плоти мужчина приезжает на указанную точку, его под покровом темноты заводят в комнату, где, в темноте же, суют в руку настоящую Марту (маленькую дочь Лейлы) в нижнем белье, после чего фотографируют – и дело о педофилии налицо. После чего несчастного искателя приключений избивают – но немного, так, для проформы, и говорят ему, что теперь он (до конца жизни? это не уточняется) будет выплачивать Карлу шестьдесят процентов своей зарплаты, в противном случае фотография будет обнародована. Кто же тут не сломается. А поскольку Эстония полна педофилами, Карл строит на этой простой истории благосостояние себя и своей семьи. До тех, разумеется,  пор, когда что-то не идёт не так.

В целом, это довольно крепкая околокриминальная история, которую мы видим с двух сторон. Со стороны Карла и со стороны одной из его жертв, измученного рутиной Лео (неожиданная роль Яана Ууспыльда, в которой он вообще не кривляется, и ни разу не пытается быть смешным). Отечественный триллер, как его рекомендуют нам в аннотациях, скорее, получился. Это достойно снятое кино с некоторыми сюжетными твистами, особенно если сделать – всё-таки – скидку как на то, что это дебютный фильм режиссёра, так и на то, что вообще в отечественном кинематографе нет богатого опыта этого жанра.

Ну и мораль довольно проста и считываема. И не совсем даже однобока. Она тоже работает с двух сторон. С одной стороны, нам как бы лишний раз говорят, что любые хитрожопые схемы по отъёму денег у населения рано или поздно накрываются, так что лучше идите работать. С другой стороны, и это прям довольно важно, нам как бы намекают, что не все мужчины, обвинённые в педофилии, этих обвинений заслуживают.

Единственное, что немного раздражает в этом фильме – это саундтрек. Мне кажется, что уж слишком авторы переборщили с тревожным нойзом, который они называют музыкой.

Мертворождённые убийцы

 

Мертворождённые убийцы («Невеста!»/“The Bride!“, реж. Мэгги Джилленхол, США, 126 мин.)

П.И.Филимонов

Мэгги Джилленхол сделала странное. Она взяла довольно хрестоматийную историю про невесту Франкенштейна, ну знаете, как он одинокий бродил по свету, искал, куда бы прибиться, потом пришёл обратно к доктору, и тот сделал (или не сделал, в разных источниках по-разному) ему невесту, чтобы ему, наконец, обрести покой, но покоя, конечно, не случилось, потому что монстры плодят монстров – ну и так далее, вот, и смешала её с «Бонни и Клайдом».

Потому что аналогии полнейшие. Монстр Франкенштейна в этом кино приходит не к отцу-создателю, который давно мёртв, как в силу канонического сюжета, так и в силу прошедшего времени – действие «Невесты!» происходит в США в 1930х годах. Он приходит к докторке Юфрониус, которая ничем не отличается от оригинального Франкенштейна, разве что полом и ещё большим духом авантюризма. Так что уговорить её оживить ему невесту для монстра не составляет большого труда. И вот как только невеста оживает, монстр берёт её с собой, и их закруживает такая вполне традиционная история парочки сумасшедших убийц и преступников, которых никто не понимает, а все ненавидят и боятся, хотя они всего-то желают счастья для самих себя. Бонни и Клайд, Микки и Мэлори, Харли Квин и Джокер, теперь вот Пенни и Фрэнк. И от фильма ужасов остаётся только осознание того, что основные персонажи – оживлённые мертвецы в случае дамы, и вообще человеческий конструктор-лего, в случае джентльмена.

Их мотает по Америке, а за ними несутся юнкера, мессершмидты, князья, импотенты, инфанты – простите, увлёкся. Полиция и мафия, всего лишь. До кучи почему-то нам с самого начала фильма втолковывают, что в невесту Франкенштейна вселился дух авторки литературного первоисточника Мэри Шелли, которая после этого романа толком ничего не написала, а, напротив, умерла от рака мозга. Так нам говорят в фильме, и кто мы такие, чтобы не верить Мэгги Джилленхол. Для чего это – вселение – произошло, не совсем ясно, но как будто получается так, что без Мэри внутри изначальная обладательница тела Ида была бы доброй и неагрессивной, а убивать её заставляет, собственно, злобная писательница.

Вы спросите, какая ещё Ида, если она Пенни, Пенелопа же? Там всё с именами сложно, отвечу я вам.

Из безусловных плюсов этого фильма – главные роли исполняют божественная (now it’s official) Джесси Бакли и Кристиан Бейл. Одну из детективов, преследующих парочку, играет вечно молодая Пенелопа Круз. Бакли играет здесь даже две роли – собственно, невесту, и дух Мэри Шелли, причём вторая роль, как мне кажется, не относится к числу её лучших, слишком часто она там как-то ненатурально демонически смеётся.

Зато в первой роли она хороша, как и обычно. Это, по сути, актёрский бенефис Бакли, несмотря на присутствие рядом Кристиана Бейла. Она забирает на себя всё внимание и с лёгкостью переигрывает звёздного партнёра.

Из явных же минусов фильма, как вы уже понимаете, его сюжет. Если смешать всё самое вкусное, что есть в доме, арбуз, устрицы, сгущённое молоко и омаров, да ещё добавить немного васаби для пикантности, не обязательно получится деликатес.

Взаимопроникновения

 

Взаимопроникновения («Звук падения»/”In die Sonne schauen”, реж. Маша Шилински, Германия, 149 мин.)

П.И.Филимонов

Об этом фильме сложно писать, потому что, во-первых, его надо смотреть. Это, вне всякого сомнения, один из лучших, если не лучший, фильм прошлого года. И смотреть его надо примерно так, как читаешь стихи. Если, конечно, у смотрящего есть такая привычка. А такая привычка есть далеко не у всех представителей человеческой расы. И в этом нет ничего плохого, ничего предосудительного, наоборот, с точки зрения эволюции, полагаю, люди, которые читают стихи и смотрят фильм Маши Шилински, обречены на гораздо более быстрое и болезненное вымирание, чем все остальные.

К тому же, русскоязычные локализаторы снова удивили – да, в этом фильме, случается, что кто-то падает. И падает, конечно, не беззвучно. Но оригинальное немецкое название не просто точнее, оно передаёт важную часть смыслов в этом кино, оно играет с его сюжетом, даже нет, не с сюжетом, а со способом его восприятия, c метафорами вокруг и около этого повествования.

Ну хотя бы потому, что фильм Маши Шилински – это и правда, как будто в такой, знаете, знойно-неподвижный летний день устроиться где-нибудь на лугу недалеко от дома (если ваши условия жизни такое позволяют) и смотреть на солнце. Бывают такие дни, когда это можно делать часами (вооружившись, конечно, соответствующими средствами защиты) и кажется – что ценно в любой ситуации – что время останавливается. Что всё это уже неоднократно было, и с нами же, и с нашими чёрт его знает в каком колене предками – и что нет и не было никаких войн, революций, муниципальных выборов, а мы всё время вот так лежали на спине с травинкой в зубах и смотрели на солнце. Да и мы ли это ещё – или уже кто-то новый, кто-то сросшийся с разными поколениями людей примерно с этой же территории – уже и не понять. Да и не важно.

Маша Шилински рассказывает историю четырёх немецких девочек-девушек, живущих на одной и той же ферме в очень разные исторические эпохи. Которые – ну честно, тоже не так уж и важны. Важно то, что жизни, которые проживают эти девочки, в конце концов – то ли под влиянием безжалостного летнего солнца и того отупляющего марева, которое только и может бороться с неумолимым ходом времени, то ли в силу того, что, как писал классик, все огни – огонь – сплетаются, спрессовываются, скручиваются в одну, но всё так же не особенно богатую на события жизнь. Ну что, ну что там, в конце-то концов может происходить этим саднящим летом: ну кто-то кого-то любит (а скорее, в контексте фильма, хочет), ну кто-то кого-то бьёт и притесняет, ну проходят дни. Как будто и всё.

А потом, когда четыре истории четырёх разных жизней окончательно слепливаются в один неразделимый ком, который можно ещё продолжать катать в руках, но уже и нет смысла, потому что всё – он уже един, уже что-то там символизирует, притом безо всякого нашего участия – так вот потом Маша Шилински выводит нас к последнему кадру этого фильма. И не то, чтобы становится что-то понятно, но определённый переворот внутри происходит.

Это не сюжетный твист, если вы вдруг подумали. Это просто один кадр. Длинный, чуть безумный. Рождающий разные мысли. Например такую: а вдруг…

Держаться корней

 

(«Ромерия»/„Romeria“, реж. Карла Симон, Испания-Германия, 112 мин.)

П.И.Филимонов

Типично-нетипичное кино. Типичное, потому что мотив поиска своих корней и истоков – довольно повторяющаяся история в мировом кинематографе. Нетипичная – потому что обычно персонажи, на такие квесты отправляющиеся, знают о своих родителях хотя бы что-то. Как правило, эти паломники отталкиваются от оставшегося в живых и/или известного им родителя в поисках второй, так сказать, части пазла.

Марина, героиня «Ромерии», находится немного в другой ситуации. Оба её родителя умерли, её воспитала приёмная мать, но она всё равно хочет узнать о молодости своих биологических папы и мамы. Нам не показывают, каким образом она узнаёт, что корни истории растут из приморского города Виго, в любом случае, фильм начинается уже оттуда.

История, рассказанная в «Ромерии», похожа на многие другие подобные истории. Конечно, в ходе её поисков выяснится, что всё то, что ей о её родителях рассказывали родственники, неправда. Точнее, не вся правда, неполная правда. Потому что люди склонны беречься от неприятных историй о своих семьях. Хотя, казалось бы, прошло время и все неприятности от этих историй уже растворились в его тумане. Всё равно, по не очень понятным причинам, все хранят тайны или хотя бы фигуры умолчания о так называемых паршивых овцах. К каковым, как выясняется почти сразу, и относился отец Марины.

В общем, «Ромерию» можно назвать смесью и роуд-муви и фильма воспитания. Притом путешествие здесь больше происходит во времени, чем в пространстве. А кто из нас не мечтал бы перенестись в то время, когда родители были молодыми и посмотреть на то, как там у них это всё происходило. В том смысле, что как они жили, как они веселились, как они проводили время. И вот Марине, в отличие от нас с вами, это удалось. Конечно, благодаря волшебной силе искусства и так далее – но всё-таки.

И узнавая молодость своих родителей, Марина, разумеется, как-то меняется сама, взрослеет и переосмысливает какие-то свои ценности. И даже хорошо, что это незаметно невооружённым взглядом. Иногда особенно прилежные ученики сценарных курсов просто наизнанку выворачиваются на наших глазах, стараясь уложиться в пресловутую арку героя. Вот, мол, смотрите, тут он был молодым и наивным, а вот тут он повзрослел и больше подобных ошибок не совершает.

«Ромерия» - скорее, про принятие. Родственники отца Марины, про которых она ничегошеньки (в отличие, видимо, от материнской линии) не знала, постепенно примиряются и с её существованием, а через неё, и со всеми особенностями своего покойного сына, брата, кузена, кому он там кем приходится. Ну или ладно, не примиряются прямо при нас в кино, но, возможно, вступают на этот путь.

Хотя вопрос, вынесенный в название одной из глав фильма, остаётся актуальным не только для семьи Марины. «Делает ли наша общая кровь нас одной семьёй?»

И Крейцвальд такой молодой

 

И Крейцвальд такой молодой («Этакий мульк»/“Säärane mulk“, реж. Эрго Кульд, Эстония, 90 мин.)

П.И.Филимонов

Я люблю фильмы по классике. Самые разные, по классике самого разного уровня. Притом, как я уже где-то писал, мне кажется, что лучшие фильмы по классике – это фильмы, снятые той страной, откуда классика, так сказать, родом. В этом смысле стремление наших кинематографистов охватить как можно больше произведений эстонской классической литературы похвально как никогда.

На этот раз они дошли, так сказать, до самой что ни на есть сути. Лидия Койдула – едва ли не первый национальный драматург, которая в начале своей карьеры ещё занималась перекладыванием на эстонский лад немецких пьес, но вот как минимум уже в «Этаком мульке» представила публике отдельный, свеженаписанный эстонский материал. И вот эту сверх-классическую пьесу наконец экранизировали.

Эстонская литература не так стара, как её некоторые друге европейские родственницы, и в этом может даже неожиданно скрываться её некоторое преимущество. Тексты не так сильно устаревают. Во всяком случае, коллизии «Этакого мулька» понятны до сих пор, хотя главная мошенническая схема злодейского Энна немного и ускользает от понимания современного зрителя. Но в целом это довольно незатейливая лирическая комедия, где есть приятная, но совершенно бесцветная парочка и целая россыпь колоритных персонажей, как говорят в американской киноакадемии, на поддерживающих ролях. Для пущего смеху – или, напротив, для постмодернизму – режиссёр Эрго Кульд вписал в число действующих лиц истории саму Лидию, которая приехала как раз к своим будущим персонажам погостить да развеяться – этакая дачница – и тут как раз и стала свидетельницей любовно-коммерческой коллизии.

Койдула, конечно, там зря. Она, в основном, ходит со значительным лицом и всячески изображает стокроновую купюру – как будто больше никаких функций у ней не предусмотрено, на развитие истории она никак не влияет, разве что оттеняет её своей несколько аналогичной любовной драмой. Хотя там не всё понятно. Страдает вроде бы она по финскому мальчику, но попутно обнимается с русским военным (конечно, красивым и здоровенным), а под конец вообще заявляет, что замуж – это не её. Самым смешным вставным эпизодическим персонажем, конечно, выставлен наш фольклорист, отель и улица Крейцвальд. Оказывается, он тоже, как бы это сказать, не прочь отведать койдулиного тела, несмотря на свои – в фильме – восемьсот сорок пять лет. Старческую страсть можно показывать сочувственно, а можно безбожно высмеивать. Молодые авторы фильма выбирают более естественный для себя второй путь.

А основная история развивается по тексту, актёры – те, кому достались характерные роли – наслаждаются как могут, молодые вздыхают и умильно глядят в камеру – ничего лишнего, ничего выдающегося.

Но отечественную классику надо знать, и учителя эстонской литературы получили теперь ещё один повод спрашивать с детей знание сюжета всем известного произведения.

Скромное обаяние садомазохизма

 

Скромное обаяние садомазохизма («Седло»/“Pillion“, реж. Хэрри Лайтон, Великобритания-Ирландия, 107 мин.)

П.И.Филимонов

Это трогательная история о поисках счастья, любви и свободы, о принятии себя и непринятии себя. О естественности и напускной маскулинности. Короче, о людях и отношениях.

Стеснительный гей Колин, единственной радостью в жизни которого является его выступление в вокальном ансамбле в местном пабе, во время одного из таких концертов получает записку от брутального байкера, случайно оказавшегося в том же заведении. Они встречаются, и всё заверчивается. Оказывается, новый знакомый Колина Рэй – не просто брутальный байкер, а член некоего клуба брутальных байкеров, практикующих гей-БДСМ отношения с довольно строгим кодексом. Саб готовит, убирает, во всём подчиняется дому даже в быту, спит на полу и почти не может выражать своего мнения. Дом делает всё, что хочет, и занимается с сабом сексом ровно так часто, как того пожелает.

Сначала кажется, что обе стороны устраивает текущее положение дел. Но «Седло» не было бы не порнофильмом, если бы на этом было всё. Выясняется, что Колин (прекрасный, как будто прям натурально живущий этой жизнью Хэрри Меллинг) хочет большего, хочет эмоциональной привязанности, а не только физической, хочет обнимашек и периодического отпуска. А брутальный немногословный Рэй (Александр Скарсгорд), напротив, не является сторонником эмоционального сближения.

В общем, известная дилемма – что важнее, потрахаться или пообниматься потом, что первичнее – секс или любовь.

Фильм снят таким образом, что зрители с самого начала находятся на позиции Колина, ему сочувствуешь, за него переживаешь – очень уж обаятельно играет его Меллинг. И наоборот, Рэя Скарсгорд делает достаточно неприятным скрытным типом, который, возможно, и является мечтой сабмиссивных геев всего мира, но всё равно какой-то мутный, нет ему доверия, мы даже – как и мама Колина, к примеру – так и не узнаем, где и кем он работает.

Впрочем, конечно, и в Рэе таится человечность, и ему не чужды простые эмоции, и он способен расслабиться и на какое-то время отбросить свой клинт-иствудовский образ. Правда, не без последствий. Кажется, что травма Рэя на самом деле гораздо больше и болезненнее, чем любые тараканы в голове у Колина.

Любовь, как известно, бывает очень разной. Бывает, например, и такой, которая нужна исключительно для подготовки к новой, как мы все надеемся, ещё более счастливой любви. И, в конце концов, это фильм не про Рэя, он всё-таки про Колина, про человека, который на каком-то там году жизни, наконец, понял, что именно ему нужно от жизни – и ищет это всё уже сознательно.

А знание – сила, как говорится. И если Рэй нужен был в его жизни только для того, чтобы в него эту силу вселить, то, выходит, так тому и быть. Такова была функция Рэя в этой истории. И, во-первых, кто мы такие, чтобы эту функцию осуждать. А во-вторых, никто не может со стопроцентной гарантией поручиться, что его функция в следующей истории останется такой же.

Итого, как пел Ренарс Кауперс в песне про ещё один фильм про разлуку – ту-ду-ду-ду-тун-ду-ду-ду-ду-ду-ду-дун.   

Кто мы, откуда мы, что мы употребляем

 

Кто мы, откуда мы, что мы употребляем («Сират»/“Sirat“, реж. Оливер Лаше, Франция-Испания, 114 мин.)

П.И.Филимонов

Этот фильм выделяется из многих независимых проектов последнего времени тем, что невозможно подобрать и описать его жанр так, чтобы все более-менее поняли, чего от кино ожидать. Начинается он как триллер, с намёком на взаимоотношения отцов и детей. У немолодого отца Луиса на одном из гигантских рейвов, которые, оказываются периодически устраиваются в марокканских пустынях, пропала дочь. И вот он приехал её искать.

Примерно минут десять зритель думает, что это детектив о вреде наркотиков, сомнительной пользе свободной любви и так далее. Что убили эту несчастную девочку где-то, и отец никогда не найдёт её в живых. Но тут фильм делает первый из череды своих кульбитов и превращается в довольно классический нарко-роуд-муви. Группа рейверов-тусовщиков (кстати, все исполнители их ролей – непрофессионалы и, по сути, играют сами себя) берёт Луиса и его сына Эстебана, который помогает отцу искать сестру, с собой, на следующий рейв, где та, может быть, будет.

По дороге фильм делает ещё несколько жанровых кульбитов, превращаясь сначала в пост-апокалипсис, а потом и вовсе непонятно, во что – и вот тут уже без спойлеров, потому что эта самая неожиданная часть фильма и есть то, что делает его таким особенным.

Ну и наверное, музыкальное сопровождение. Логично, что в кино про рейвы звучит соответствующая музыка. Которую Луис, как старомодный чувак, музыкой не считает. Тем не менее для его новых знакомых она определят всё. Каждый из них что в жизни, что в кино, оставил позади привычный     мир и конвенциональное существование, и погрузился в этот дорожно-танцевальный инфантилизм, который так долго сходит им всем с рук. Лично я, то ли в силу возраста, то ли в силу непересечения с этой культурой, тоже такой образ жизни не очень понимаю, но я и не должен его понимать – просто режиссёр показывает нам – «глядите, люди живут и так» - притом люди эти не обязательно должны быть молодыми. Скорее даже, наоборот, рейв как культура вот таких глобальных нарко-танцулек остался когда? Википедия услужливо подсказывает нам, что это культурное явление началось в самом конце восьмидесятых, а расцвет его пришёлся на девяностые. Именно оттуда родом все те люди, которые составляют компанию Луису и Эстебану на большем протяжении фильма.

И довольно долго кажется, что это про них. Про так называемых лузеров с общепринятой точки зрения, про людей, выбравших свободу и независимость от материальных ценностей мира.

Но нет, это и не про них. Вот про свободу – может быть. Про умение жить в здесь и сейчас, про умение довольствоваться. Про красивую и иногда страшную природу. Про наш мир, который подчас устроен самым необычным возможным образом. Про людей и их отношения, которые тоже причудливы так, что не распутать.

Про музыку. Наконец, про тот самый мост между адом и раем, вынесенный в название фильма.