Те же и городничий

 

Те же и городничий («Идеальные незнакомцы»/“Täiuslikud võõrad“, реж. Арун Тамм, Эстония-Латвия-Литва, 90 мин.)

П.И.Филимонов

Греция, Испания, Турция, Франция, Южная Корея, Венгрия, Мексика, Китай, Россия, Армения, Польша, Германия, Вьетнам, Япония, Словакия, Чехия, Румыния, Нидерланды, Израиль, Египет, Норвегия, Индонезия, Азербайджан, Исландия, Дания, Индия, Финляндия, Бразилия, вот теперь Эстония, Латвия и Литва на близком подходе.

Это не список трамповского комитета охраны тепла, как можно было бы подумать. Это – перечень стран, которые пересняли на своих языках и со своими актёрами итальянскую комедию «Идеальные незнакомцы». Количество этих стран делает этот фильм официально самым – как это сказать-то – римейкируемым фильмом всех времён и народов, насчёт чего существует и официальная запись в Книге Рекордов Гиннесса. Через десять лет после появления оригинальной версии добрались до этого кино и наши кинематографисты.

Можно восхититься авторами оригинальной версии, точнее, их отделом маркетинга, это ж какими чудо-переговорщиками надо быть, чтобы вот уже десять лет успешно втюхивать ну да, довольно интересную сюжетными поворотами, но всё ту же комедию на новые и новые рынки. Можно вспомнить, что некоторые самые успешные комедийные проекты в новейшей истории эстонского кинематографа представляют собой как раз римейки (датская «Встреча одноклассников» и латвийские «Свингеры», к которым, кстати говоря, готовится сиквел, и мы трепещем). Но зачем в тридцатый раз переснимать кино, с которым львиная доля зрителей, так или иначе, уже успела ознакомиться, кто в оригинале, кто в арабском изложении четырёх стареющих морализирующих комиков, не очень мне понятно.

Ладно, ничего не могу сказать, зал был полон, почти до аншлага, может быть, всё-таки местные зрители не так подкованы, и кто-то воспринимает новый фильм как совсем новую, оригинальную даже историю. В этом смысле и эстонский продюсер проекта Евгений Супин тоже большой молодец. Ну, потому что зачем тратить силы и время и выдумывать новое, когда можно просто переснять то, что гарантированно заходит почти любому зрителю – но в таком случае, мы говорим не о кино вообще, а о чисто бизнес-проекте, и тут я совершенно некомпетентен, так что и продолжать не буду.

Если же всё-таки рассматривать этот фильм как произведение киноискусства, то что можно о нём сказать? Можно попробовать рассмотреть игру актёров, которые, как мне кажется, в подобных ситуациях жёстко переснимаемых франшиз и выходят на первый план. Ну как будто только их и можно сравнивать от страны к стране. Потому что сюжет не меняется совсем. Кажется, в каждой версии есть какая-нибудь одна мелкая фишечка местного производства, и можно было бы попробовать угадать, что у нас – это довольно смешная эпизодическая история про jumping jacks, но для того, чтобы компетентно это утверждать, нужно было бы посмотреть все ремейки. К чему, как вы сами понимаете, я не очень готов.

Актёры хороши, гомофобия и нашего общества тоже в очередной раз делается очевидной, а так – ну что. Можно позавидовать тем зрителям, кто ещё не видел этой истории, потому что история сама по себе крепкая и не без твистов.

Да и вообще, чем мы хуже!

Из какого сора

 Из какого сора («Сентиментальная ценность»/“Affeksjonsverdi“, Иоаким Трир (Норвегия-Франция-Дания-Швеция-Германия-Великобритания, 133 мин.)

П.И.Филимонов

В связи с этим фильмом говорят, в основном, две вещи, иногда три. Во-первых, говорят, что это едва ли не лучший фильм 2025 года. С этим я согласиться не могу и не могу даже объяснить, почему. Не цепляет как-то, не втыкается в мою эмоциональную сторону, воздействует только с рационального бока, а такие фильмы я не могу причислять к лучшим-лучшим. Хотя кино, безусловно, хорошее, профессионально сделанное и так далее.

Во-вторых, говорят, что правильный Трир теперь, в двадцатых годах двадцать первого века это не подстилка дьявола Ларс, а его дальний норвежский родственник Иоаким. И с этим я тоже не могу согласиться. Потому что при всём уважении – «Сентиментальная ценность», как и предыдущие фильмы Иоакима – это в большей или меньшей степени хорошо скроенные профессиональные поделки, психологические фильмы в духе (но не превышая) Бергмана. Ларс же, при всей своей провокационности и одиозности – это отдельная глава в истории мирового кинематографа, человек, который уже вошёл во все, полагаю, киноэнциклопедии мира, феномен, пароход и богомаз.

В-третьих, говорят, что в «Сентиментальной ценности» Эль Фаннинг удачно вписалась не то, чтобы в инди-кино, это она делала и раньше, но раньше исключительно с Вуди Алленом, тут же она играет как будто на чужом поле, и делает это достаточно убедительно. Вписалась в несвойственную себе эстетику. И вот с этим не согласиться сложно.

Про что «Сентиментальная ценность»? Где-то в норвежской глубинке умирает женщина, после которой остаются её разведённый муж-кинорежиссёр (Стеллан Скарсгорд) и его две дочери, одна из которых – актриса, вынужденная постоянно бороться с комплексом страха сцены. Собственно, вторая дочь режиссёра тоже когда-то снималась в его фильмах, но потом карьеру актрисы не продолжила, предпочтя скромную жизнь домохозяйки.

Отец-режиссёр в своё время бросил семью – потому что считал или чувствовал, что она мешает творить. В результате дочь-актриса, оставшаяся при разводе на стороне матери, теперь с ним не разговаривает. Что несколько затрудняет его план. А план заключается в том, что он хочет снять фильм о своей покойной жене, а заодно вплести туда историю своей покойной матери и вообще всей женской половины рода. И главную роль в этом фильме, по его мнению, должна исполнить его дочь.

То есть, как будто это немножко как раз про Бергмана, который исследовал вот эти все сложные семейные перипетии и любил, как говорят, строить своё искусство на драмах и проблемах реально окружавших его людей, а немножко про любого режиссёра вообще, и шире – про творчество в целом. Потому что откуда же мы берём сюжеты, характеры и коллизии, как не из настоящей жизни вокруг нас, и какая нам разница до вопросов этики и такта, если это может неплохо вписаться в наш замысел?

И как будто Иоаким и понимает так называемых обычных людей – иначе бы он не снимал этого фильма – но, будучи режиссёром, ему, кажется, очень сложно встать на их позицию, потому что он рассматривает историю и с другой стороны. Потому что страдания и конфликты питают и его творческое воображение тоже.

А там хоть та самая лебеда не расти.

Волшебная сила

 

Волшебная сила («Гамнет»/“Hamnet“, реж. Клои Чжао, США-Великобритания, 124 мин.)

П.И.Филимонов

Историю про единственного и умершего в детском возрасте сына Шекспира по имени Гамнет в своё время разгонял ещё Джойс, точнее, недоучившийся филолог Стивен Дедалус и, в целом, приходил к выводам, похожим на те, которыми с нами делятся Клои Чжао и авторка экранизированного романа Мэгги О’Фаррелл. Есть маленькое «но» во всей этой истории – Стивен был известный бунтарь и трикстер, так что не всё, им разгоняемое, кажется, стоит принимать за чистую монету. Но вот девушки повелись и выдали нам произведения пронзительной грусти и трогательности, если правильно в них всмотреться.

Ведь если долго всматриваться в трогательность, рано или поздно и она начнёт всматриваться в тебя. И вы затрогаете друг друга до смерти.

Впрочем, фильм «Гамнет», уже снискавший немало наград и премий, и отправляющийся прям вот чуть ни за главной кинонаградой года, ценен нам не только тем, что там воспевается родительская любовь и как будто даётся индульгенция в том числе и тем родителям, у которых, вроде бы, не остаётся времени на то, чтобы детьми своими заниматься. Они работают, чтобы обеспечить детям достойную жизнь, они ложатся костьми на благо своей семьи, но в глубинах душ они всё равно любят, помнят и заботятся – даже если за их занятостью этого и не видно. Ценен он нам ещё и тем, что в нём – кажется, впервые, дуэтом играют два из самых прекрасных (если вот прямо не) разнополых киноактёра современности. Текилоимённый Пол Мескаль играет Шекспира, прекрасная, как всегда, Джесси Бакли – его жену Агнес.

Стоп-стоп, скажет нам искушённый зритель. Сразу стоп, скажет нам искушённый и понаторевший в этих наших комедиях зритель. Ведь всем (нет) известно, что жену Шекспира звали Энн Хэтэуэй, что назвали её так в честь известной актрисы, и что, умирая, драматург завещал ей койку и буквально больше ничего. Какая же, к чертям, Агнес? Откуда Агнес? Но это, видите ли, художественное произведение. Не байопик в чистом виде. Или – чем тоже ценен фильм «Гамнет» - новый жанр, ложный байопик, альтернативная биография. Поскольку про жизнь Шекспира известно крайне мало, то почему бы нам не сделать и такое допущение.

Итак, Агнес и Уильям. Уильям уезжает в Лондон на заработки, поступает там в театральную труппу и бороздит просторы. Малограмотная Агнес остаётся воспитывать детей. Во многом потому, что не хочет покидать Стратфорд. Когда-то в молодости ей предсказали, что на её смертном одре за ней будут ухаживать два ребёнка. А у неё их по факту три. Что-то не сходится, и Агнес понимает, что один из детей должен умереть. Она, как может, пытается с этим бороться, но рок, как известно почти из любой пьесы её мужа, сильнее любого из нас, и Агнес – не исключение.

А потом всё почти по Стивену Дедалусу. Уильям пишет пьесу, никак не связанную с печальными событиями в собственной семье. Агнес впервые в жизни приходит на спектакль мужнина театра. И мы в который раз наблюдаем в действии волшебную силу искусства.

И если что, в эпиграфе нам сказали, что у них на Стратфорщине имена Гамлет и Гамнет никто никогда не различал.

Клиника

Клиника («Умри, моя любовь»/“Die, My Love“, реж. Линн Рэмси, США, 119 мин.)

П.И.Филимонов

Существует такое выражение, которое используется, когда в досужих разговорах хотят показать, что человек, являющийся предметом обсуждения, потерял всяческую связь с реальностью и вообще недостоин серьёзного внимания. «Это клиника», - говорится в таких случаях, причём очень важны как выражение лица, так и интонация.

А между тем, если задуматься, почему мы так говорим? Почему так жесток мир, если цитировать классиков? Клинически больных людей нужно, скорее, жалеть, и, скорее, входить в положение и адаптироваться под их нужды, чем что бы то ни было ещё, не говоря уже об осуждении. Это если вообще существуют люди, больные не клинически. Потому что, кажется, это немножко плеоназм. Ладно, не будем вас утомлять занимательной лингвистикой.

Фильм Линн Рэмси «Умри, моя любовь» с очень неожиданной Дженнифер Лоуренс – какое-то медицинское кино. В нём довольно подробно и довольно неприятно (безэмоционально, снова хочется сказать – «клинически», но я не буду) исследуется послеродовая депрессия. И к выводам режиссёрка, вслед за авторкой романа-первоисточника, приходит неутешительным. Так же, как и любая другая депрессия, штука это опасная, непредсказуемая, толком неисследованная и чуть ли не неизлечимая. Я совсем не знаю, какой процент женщин ею страдает, если предположить, что все, просто в более мягких, чем у героини Лоуренс, формах – то это ужас и кошмар.

По фильму складывается ощущение, что Грейс, героиня Лоуренс, просто ни с чего сходит с ума. Сначала, как это водится, медленно, потом всё быстрее и неотвратимее. Муж её Джексон (Роберт Паттинсон, и, в отличие от партнёрши по касту, это не лучшая его роль –он в основном просто ходит и светит этим…ну, лицом), как, кажется, и большинство мужчин, ничего об этом не знает, поэтому довольно долго не реагирует вообще никак, а когда начинает реагировать, делает это так, что лучше бы и не начинал. На протяжении двух часов нам показывают печальную историю того, как личность до этого полностью здорового и весёлого человека необратимо меняется, причём есть ощущение, что точка невозврата пройдена уже тогда, когда Грейс и Джексон устраивают вечеринку по случаю её возвращения из сумасшедшего дома, куда он её сдал в отчаянной попытке исправить ситуацию.

Смотреть этот фильм страшно. Ну потому, что самые страшные ужасы, помимо тех, которые люди делают сами с собой, это те, которые с ними (с нами) вытворяют болезни. И, видимо, болезни психологические будут покруче любых физических.

И главное, авторы фильма не предлагают никаких вариантов, как с этим бороться, что можно было бы сделать, чтобы остановить происходящее с Грейс, чтобы история не дошла бы до того логичного конца, до которого она дошла. Возможно, потому, что таких вариантов просто не существует?

Впрочем, с концом там не всё ясно, возможны разные трактовки, но кажется, хороших версий не особенно просматривается.

Отчуждение

 

Отчуждение («Люби меня нежно»/“Love Me Tender“, реж. Анн Казенав Камбе, Франция, 134 мин.)

П.И.Филимонов

Что нужно человеку для счастья? Для того, чтобы быть полностью довольным своей жизнью и более-менее ничего не хотеть? Чтобы вот просто ехать по Парижу на велосипеде, и не было бы ветра в волосах, потому что ты концептуально побрилась налысо, и едешь ты такая вся свободная и независимая – уже ни от чего.

Фильм молодой французской режиссёрки Анн Казенав Камбе с прекрасной Вики Крипс – о разводе. И не просто о разводе, хотя в линейку фильмов о затухании отношений и прекращении любви он достойным образом ложится.  

Героиня Крипс Клеманс совершает довольно неожиданный кульбит. Бросает мужа с маленьким сыном, и начинает пытаться вести – неуклюжая конструкция, но подходящая к случаю – жизнь писательницы. Её книги издаются, она даже зарабатывает некоторую популярность. Ну и ещё она осознаёт, что мужчины её больше не интересуют ни в каком смысле – и переключается на женщин. Сначала это случайные связи, потом более-менее постоянные отношения. Показательна, кстати, реакция мужа – представителя прогрессивного французского общества - именно на факт смены бывшей женой сексуальной ориентации. До того момента они поддерживали дружеские отношения, во внесудебном порядке делили опеку над сыном и вообще официально не разводились, потому что и так было нормально. После того, как муж Клеманс Лоран узнаёт, что его бывшая жена теперь лесбиянка, его как будто подменяют. Он становится неприятным человеком, который подозревает Клеманс во всех мировых грехах, включая ритуальное растление христианских младенцев и подрыв Северного Потока. И почему мужики такие странные?

Собственно, их основная схватка – и основной конфликт фильма – идёт вокруг сына. Пока Клеманс просто была бывшей женой, разрешать ей видеться с сыном было норм, а когда она стала бывшей женой-лесбиянкой, почему-то всё поменялось. Отец настраивает сына против матери, врёт ей о том, что тот не хочет её видеть и так далее.

Какое-то время Клеманс борется, большую часть фильма кажется, что сын – её единственная настоящая любовь, единственное, ради чего она может терпеть несвободу и условности общества. Но потом – то ли чаша её переполняется, то ли внутренняя свобода перевешивает – и она садится на велосипед и едет по Парижу.

Молодая режиссёрка показывает нам тенденцию, которая кому-то может даже показаться страшной. Есть вещи, по мнению авторки романа-первоисточника Констанс Дебре (прототипа Клеманс), ради которых человек может пренебречь даже любовью к детям.

Вопрос исключительно точки зрения. Но кино примечательно именно этим – в череде довольно стандартных фильмов про развод и обретение себя я ещё не припомню настолько жёсткой истории, когда ничего важнее этого самого обретения и нет.

Ну разве что литература. Но это не для всех.

Частный случай гумбертизма

 

Частный случай гумбертизма («Квир»/“Queer“, реж. Лука Гуаданьино, Италия-США, 137 мин.)

П.И.Филимонов

На примере этого кино, точнее, его названия, можно довольно наглядно увидеть, как меняются нравы на протяжении последних вот хотя бы семидесяти лет. Когда Уильям Берроуз, уже благополучно застреливший свою жену и почти слезший с наркотиков, писал свой второй роман, выбор названия был для него принципиальным. Это должно было быть стейтментом, и стейтментом, возможно, покруче, чем название «Джанки», данное им его первому роману.

Так вот, второй роман Берроуза (оба два автобиографические), вполне в согласии с авторским замыслом, переводился на русский то как «Пидор», то как «Гомосек». Понятно, что его издали примерно через тридцать лет, после того, как он был написан, понятно, что он вызывал и вызывает возмущение сторонников традиционных ценностей и разнополых туалетов, я не про то. Почему прокатчики переводят название фильма не так, как переводится название романа (в оригинале они одинаковы?). Потому что прокатчики боятся провокаций и не хотят себе проблем – и прямо как-то обидно, что у нас такие прокатчики.

Дэниэль Крэйг играет, собственно, Берроуза, который приехал в Южную Америку с целью найти тех, кто напоит его аяуаской (потому что это продолжение романа «Джанки», а он, как понятно по названию, про наркотики). И вот пока он сидит в Мексике и пробует разные варианты поисков, он встречает молодого отставного морячка Юджина, вполне себе гетеросексуального, но смазливого юношу.

И влюбляется. Юджин совершеннолетний, но с какого-то момента история начинает стремительно напоминать каноническую «Лолиту», где более молодой партнёр снисходит до более пожилого от скуки и – быть может – в ответ на материальные блага, а для более пожилого в этих отношениях вдруг резко концентрируется смысл их оставшейся жизни.

Хотя Берроузу, когда он писал «Пидора», не было ещё и сорока, от героя Крейга остаётся чёткое ощущение проигранной и невосполнимой уже жизни, он как будто бесповоротно едет с ярмарки, на которую обратно его при всём желании никто не пустит. Так что довольно неудивительно, что в этом молодом мальчике для него воплощается последний шанс уцепиться, последний шанс почувствовать себя молодым, воплощается, некоторым образом, сама жизнь. Как для Гумберта в маленькой Долорес. При этом эта аналогия – чистый анахронизм, потому что «Пидор» закончен в 1953 году, а «Лолита» вышла в 1955. А вдруг Владимир Владимирович откуда-нибудь да надыбали рукопись, прочитали и, мягко говоря, вдохновились? Ничего, знаете ли, нельзя исключать.

И естественно, другого конца у этой истории – у обеих этих историй – быть просто не могло. То, что молодо, тянется вверх и стремится отринуть навязшее в зубах, пахнущее вот этими старческими миазмами обыденное прошлое. То, что старо, отчаянно цепляется за жизнь, пьёт аяуаску, останавливается в каждом хостеле Мексики, привязывает понравившуюся зверушку к себе хоть верёвками, хоть цепями, лишь бы удержать и таким образом самим удержаться на краю пропасти.

Но никто ещё не останавливал время – кроме Иисуса Навина, который не факт, что и был ещё. Это естественный ход жизни, но менее грустно от осознания этого обстоятельства не становится.

Длинные проходы параллельно трамвайным рельсам

 

Длинные проходы параллельно трамвайным рельсам («Мой папа»/“Mo papa“, реж. Ээва Мяги, Эстония, 88 мин.)

П.И.Филимонов

Надо полагать, что это вторая часть дилогии Ээвы Мяги, после её же фильма «Моя мама» 2023 года. Как и положено в модных постпостовых дилогиях, второй фильм никак с первым не связан вообще, кроме идеологических и неясных ассоциаций в голове режиссёра. Как ни странно, фильм производит значительное впечатление, несмотря на то, что вроде бы как будто не должен. Это в нём самое интересное.

Из интервью и прочих источников известно, что «Мой папа» снимался без сценария. Ээва Мяги типа приходила на съёмочную площадку и говорила, что сегодня она чувствует вот так-то, а завтра вот эдак-то. Совсем как Годар в недавнем оммаже Линклейтера. Учимся у лучших, что похвально.  Уж не знаю, была ли у режиссёрки в голове та история, которая получилась на выходе, или просто так сложилось в результате всех этих её настроений, но сюжет у фильма получился довольно внятный, несмотря на некоторую сумятицу персонажей и характеров.

Молодой мужчина Эуген Луми выходит из тюрьмы, куда, как мы узнаём окольными путями, он угодил за причинение смерти по неосторожности своему младшему брату с мамой. Подробностей нам не разглашают, но ситуация, конечно, не самая приятная.

У персонажа Ярмо Реха на свободе осталось два сомнительных друга, которые были с ним со времён не то интерната, не то детдома, его отчуждённый и ушедший в себя папа и какие-то непонятные подельники, которые, что бы вы думали, тут же хотят вернуть его на стезю порока и не дать ему очиститься и стать новым гражданином эстонского общества.

Дальше Эуген начинает ходить и ездить. Он ходит по узнаваемым локациям Таллинна, он много ездит в трамваях, он много передвигается параллельно едущим трамваям. Со сложным выражением на лице. Иногда до кучи курит. Иногда орёт. Это его сложное выражение лица – вкупе с не менее сложной причёской (осталось непонятным, то ли это просто артист так стрижётся в реальной жизни, и режиссёрка решила ничего не менять, то ли это тоже как-то призвано раскрывать внутренний мир персонажа) – должны нам показывать все душевные муки и метания, терзающие молодого человека. Он хочет обрести себя, хочет вписаться и хочет построить нормальные отношения с друзьями и с отцом, а тёмное прошлое тянет его назад.

Это примерно всё, что в фильме понятно. Хотя, с другой стороны, непонятного там почти ничего и нет, разве что очень странная сцена в зоопарке или в каком-то ботаническом саду, которую, впрочем, нам вскоре разъясняют, пусть понятней и не становится.

И вот удивительное дело – из всех этих хождений, пробежек, перекуров, поездок в трамваях на сложных щах, тем не менее, рождается что-то общее, какое-то впечатление. Я бы даже рискнул назвать это импрессионистическим кино. Впечатление, понятно, тяжёлое и не очень внятное – но тут уж какие Бермуды, такие треугольники.