Волшебная сила

 

Волшебная сила («Гамнет»/“Hamnet“, реж. Клои Чжао, США-Великобритания, 124 мин.)

П.И.Филимонов

Историю про единственного и умершего в детском возрасте сына Шекспира по имени Гамнет в своё время разгонял ещё Джойс, точнее, недоучившийся филолог Стивен Дедалус и, в целом, приходил к выводам, похожим на те, которыми с нами делятся Клои Чжао и авторка экранизированного романа Мэгги О’Фаррелл. Есть маленькое «но» во всей этой истории – Стивен был известный бунтарь и трикстер, так что не всё, им разгоняемое, кажется, стоит принимать за чистую монету. Но вот девушки повелись и выдали нам произведения пронзительной грусти и трогательности, если правильно в них всмотреться.

Ведь если долго всматриваться в трогательность, рано или поздно и она начнёт всматриваться в тебя. И вы затрогаете друг друга до смерти.

Впрочем, фильм «Гамнет», уже снискавший немало наград и премий, и отправляющийся прям вот чуть ни за главной кинонаградой года, ценен нам не только тем, что там воспевается родительская любовь и как будто даётся индульгенция в том числе и тем родителям, у которых, вроде бы, не остаётся времени на то, чтобы детьми своими заниматься. Они работают, чтобы обеспечить детям достойную жизнь, они ложатся костьми на благо своей семьи, но в глубинах душ они всё равно любят, помнят и заботятся – даже если за их занятостью этого и не видно. Ценен он нам ещё и тем, что в нём – кажется, впервые, дуэтом играют два из самых прекрасных (если вот прямо не) разнополых киноактёра современности. Текилоимённый Пол Мескаль играет Шекспира, прекрасная, как всегда, Джесси Бакли – его жену Агнес.

Стоп-стоп, скажет нам искушённый зритель. Сразу стоп, скажет нам искушённый и понаторевший в этих наших комедиях зритель. Ведь всем (нет) известно, что жену Шекспира звали Энн Хэтэуэй, что назвали её так в честь известной актрисы, и что, умирая, драматург завещал ей койку и буквально больше ничего. Какая же, к чертям, Агнес? Откуда Агнес? Но это, видите ли, художественное произведение. Не байопик в чистом виде. Или – чем тоже ценен фильм «Гамнет» - новый жанр, ложный байопик, альтернативная биография. Поскольку про жизнь Шекспира известно крайне мало, то почему бы нам не сделать и такое допущение.

Итак, Агнес и Уильям. Уильям уезжает в Лондон на заработки, поступает там в театральную труппу и бороздит просторы. Малограмотная Агнес остаётся воспитывать детей. Во многом потому, что не хочет покидать Стратфорд. Когда-то в молодости ей предсказали, что на её смертном одре за ней будут ухаживать два ребёнка. А у неё их по факту три. Что-то не сходится, и Агнес понимает, что один из детей должен умереть. Она, как может, пытается с этим бороться, но рок, как известно почти из любой пьесы её мужа, сильнее любого из нас, и Агнес – не исключение.

А потом всё почти по Стивену Дедалусу. Уильям пишет пьесу, никак не связанную с печальными событиями в собственной семье. Агнес впервые в жизни приходит на спектакль мужнина театра. И мы в который раз наблюдаем в действии волшебную силу искусства.

И если что, в эпиграфе нам сказали, что у них на Стратфорщине имена Гамлет и Гамнет никто никогда не различал.

Клиника

Клиника («Умри, моя любовь»/“Die, My Love“, реж. Линн Рэмси, США, 119 мин.)

П.И.Филимонов

Существует такое выражение, которое используется, когда в досужих разговорах хотят показать, что человек, являющийся предметом обсуждения, потерял всяческую связь с реальностью и вообще недостоин серьёзного внимания. «Это клиника», - говорится в таких случаях, причём очень важны как выражение лица, так и интонация.

А между тем, если задуматься, почему мы так говорим? Почему так жесток мир, если цитировать классиков? Клинически больных людей нужно, скорее, жалеть, и, скорее, входить в положение и адаптироваться под их нужды, чем что бы то ни было ещё, не говоря уже об осуждении. Это если вообще существуют люди, больные не клинически. Потому что, кажется, это немножко плеоназм. Ладно, не будем вас утомлять занимательной лингвистикой.

Фильм Линн Рэмси «Умри, моя любовь» с очень неожиданной Дженнифер Лоуренс – какое-то медицинское кино. В нём довольно подробно и довольно неприятно (безэмоционально, снова хочется сказать – «клинически», но я не буду) исследуется послеродовая депрессия. И к выводам режиссёрка, вслед за авторкой романа-первоисточника, приходит неутешительным. Так же, как и любая другая депрессия, штука это опасная, непредсказуемая, толком неисследованная и чуть ли не неизлечимая. Я совсем не знаю, какой процент женщин ею страдает, если предположить, что все, просто в более мягких, чем у героини Лоуренс, формах – то это ужас и кошмар.

По фильму складывается ощущение, что Грейс, героиня Лоуренс, просто ни с чего сходит с ума. Сначала, как это водится, медленно, потом всё быстрее и неотвратимее. Муж её Джексон (Роберт Паттинсон, и, в отличие от партнёрши по касту, это не лучшая его роль –он в основном просто ходит и светит этим…ну, лицом), как, кажется, и большинство мужчин, ничего об этом не знает, поэтому довольно долго не реагирует вообще никак, а когда начинает реагировать, делает это так, что лучше бы и не начинал. На протяжении двух часов нам показывают печальную историю того, как личность до этого полностью здорового и весёлого человека необратимо меняется, причём есть ощущение, что точка невозврата пройдена уже тогда, когда Грейс и Джексон устраивают вечеринку по случаю её возвращения из сумасшедшего дома, куда он её сдал в отчаянной попытке исправить ситуацию.

Смотреть этот фильм страшно. Ну потому, что самые страшные ужасы, помимо тех, которые люди делают сами с собой, это те, которые с ними (с нами) вытворяют болезни. И, видимо, болезни психологические будут покруче любых физических.

И главное, авторы фильма не предлагают никаких вариантов, как с этим бороться, что можно было бы сделать, чтобы остановить происходящее с Грейс, чтобы история не дошла бы до того логичного конца, до которого она дошла. Возможно, потому, что таких вариантов просто не существует?

Впрочем, с концом там не всё ясно, возможны разные трактовки, но кажется, хороших версий не особенно просматривается.

Отчуждение

 

Отчуждение («Люби меня нежно»/“Love Me Tender“, реж. Анн Казенав Камбе, Франция, 134 мин.)

П.И.Филимонов

Что нужно человеку для счастья? Для того, чтобы быть полностью довольным своей жизнью и более-менее ничего не хотеть? Чтобы вот просто ехать по Парижу на велосипеде, и не было бы ветра в волосах, потому что ты концептуально побрилась налысо, и едешь ты такая вся свободная и независимая – уже ни от чего.

Фильм молодой французской режиссёрки Анн Казенав Камбе с прекрасной Вики Крипс – о разводе. И не просто о разводе, хотя в линейку фильмов о затухании отношений и прекращении любви он достойным образом ложится.  

Героиня Крипс Клеманс совершает довольно неожиданный кульбит. Бросает мужа с маленьким сыном, и начинает пытаться вести – неуклюжая конструкция, но подходящая к случаю – жизнь писательницы. Её книги издаются, она даже зарабатывает некоторую популярность. Ну и ещё она осознаёт, что мужчины её больше не интересуют ни в каком смысле – и переключается на женщин. Сначала это случайные связи, потом более-менее постоянные отношения. Показательна, кстати, реакция мужа – представителя прогрессивного французского общества - именно на факт смены бывшей женой сексуальной ориентации. До того момента они поддерживали дружеские отношения, во внесудебном порядке делили опеку над сыном и вообще официально не разводились, потому что и так было нормально. После того, как муж Клеманс Лоран узнаёт, что его бывшая жена теперь лесбиянка, его как будто подменяют. Он становится неприятным человеком, который подозревает Клеманс во всех мировых грехах, включая ритуальное растление христианских младенцев и подрыв Северного Потока. И почему мужики такие странные?

Собственно, их основная схватка – и основной конфликт фильма – идёт вокруг сына. Пока Клеманс просто была бывшей женой, разрешать ей видеться с сыном было норм, а когда она стала бывшей женой-лесбиянкой, почему-то всё поменялось. Отец настраивает сына против матери, врёт ей о том, что тот не хочет её видеть и так далее.

Какое-то время Клеманс борется, большую часть фильма кажется, что сын – её единственная настоящая любовь, единственное, ради чего она может терпеть несвободу и условности общества. Но потом – то ли чаша её переполняется, то ли внутренняя свобода перевешивает – и она садится на велосипед и едет по Парижу.

Молодая режиссёрка показывает нам тенденцию, которая кому-то может даже показаться страшной. Есть вещи, по мнению авторки романа-первоисточника Констанс Дебре (прототипа Клеманс), ради которых человек может пренебречь даже любовью к детям.

Вопрос исключительно точки зрения. Но кино примечательно именно этим – в череде довольно стандартных фильмов про развод и обретение себя я ещё не припомню настолько жёсткой истории, когда ничего важнее этого самого обретения и нет.

Ну разве что литература. Но это не для всех.

Частный случай гумбертизма

 

Частный случай гумбертизма («Квир»/“Queer“, реж. Лука Гуаданьино, Италия-США, 137 мин.)

П.И.Филимонов

На примере этого кино, точнее, его названия, можно довольно наглядно увидеть, как меняются нравы на протяжении последних вот хотя бы семидесяти лет. Когда Уильям Берроуз, уже благополучно застреливший свою жену и почти слезший с наркотиков, писал свой второй роман, выбор названия был для него принципиальным. Это должно было быть стейтментом, и стейтментом, возможно, покруче, чем название «Джанки», данное им его первому роману.

Так вот, второй роман Берроуза (оба два автобиографические), вполне в согласии с авторским замыслом, переводился на русский то как «Пидор», то как «Гомосек». Понятно, что его издали примерно через тридцать лет, после того, как он был написан, понятно, что он вызывал и вызывает возмущение сторонников традиционных ценностей и разнополых туалетов, я не про то. Почему прокатчики переводят название фильма не так, как переводится название романа (в оригинале они одинаковы?). Потому что прокатчики боятся провокаций и не хотят себе проблем – и прямо как-то обидно, что у нас такие прокатчики.

Дэниэль Крэйг играет, собственно, Берроуза, который приехал в Южную Америку с целью найти тех, кто напоит его аяуаской (потому что это продолжение романа «Джанки», а он, как понятно по названию, про наркотики). И вот пока он сидит в Мексике и пробует разные варианты поисков, он встречает молодого отставного морячка Юджина, вполне себе гетеросексуального, но смазливого юношу.

И влюбляется. Юджин совершеннолетний, но с какого-то момента история начинает стремительно напоминать каноническую «Лолиту», где более молодой партнёр снисходит до более пожилого от скуки и – быть может – в ответ на материальные блага, а для более пожилого в этих отношениях вдруг резко концентрируется смысл их оставшейся жизни.

Хотя Берроузу, когда он писал «Пидора», не было ещё и сорока, от героя Крейга остаётся чёткое ощущение проигранной и невосполнимой уже жизни, он как будто бесповоротно едет с ярмарки, на которую обратно его при всём желании никто не пустит. Так что довольно неудивительно, что в этом молодом мальчике для него воплощается последний шанс уцепиться, последний шанс почувствовать себя молодым, воплощается, некоторым образом, сама жизнь. Как для Гумберта в маленькой Долорес. При этом эта аналогия – чистый анахронизм, потому что «Пидор» закончен в 1953 году, а «Лолита» вышла в 1955. А вдруг Владимир Владимирович откуда-нибудь да надыбали рукопись, прочитали и, мягко говоря, вдохновились? Ничего, знаете ли, нельзя исключать.

И естественно, другого конца у этой истории – у обеих этих историй – быть просто не могло. То, что молодо, тянется вверх и стремится отринуть навязшее в зубах, пахнущее вот этими старческими миазмами обыденное прошлое. То, что старо, отчаянно цепляется за жизнь, пьёт аяуаску, останавливается в каждом хостеле Мексики, привязывает понравившуюся зверушку к себе хоть верёвками, хоть цепями, лишь бы удержать и таким образом самим удержаться на краю пропасти.

Но никто ещё не останавливал время – кроме Иисуса Навина, который не факт, что и был ещё. Это естественный ход жизни, но менее грустно от осознания этого обстоятельства не становится.

Длинные проходы параллельно трамвайным рельсам

 

Длинные проходы параллельно трамвайным рельсам («Мой папа»/“Mo papa“, реж. Ээва Мяги, Эстония, 88 мин.)

П.И.Филимонов

Надо полагать, что это вторая часть дилогии Ээвы Мяги, после её же фильма «Моя мама» 2023 года. Как и положено в модных постпостовых дилогиях, второй фильм никак с первым не связан вообще, кроме идеологических и неясных ассоциаций в голове режиссёра. Как ни странно, фильм производит значительное впечатление, несмотря на то, что вроде бы как будто не должен. Это в нём самое интересное.

Из интервью и прочих источников известно, что «Мой папа» снимался без сценария. Ээва Мяги типа приходила на съёмочную площадку и говорила, что сегодня она чувствует вот так-то, а завтра вот эдак-то. Совсем как Годар в недавнем оммаже Линклейтера. Учимся у лучших, что похвально.  Уж не знаю, была ли у режиссёрки в голове та история, которая получилась на выходе, или просто так сложилось в результате всех этих её настроений, но сюжет у фильма получился довольно внятный, несмотря на некоторую сумятицу персонажей и характеров.

Молодой мужчина Эуген Луми выходит из тюрьмы, куда, как мы узнаём окольными путями, он угодил за причинение смерти по неосторожности своему младшему брату с мамой. Подробностей нам не разглашают, но ситуация, конечно, не самая приятная.

У персонажа Ярмо Реха на свободе осталось два сомнительных друга, которые были с ним со времён не то интерната, не то детдома, его отчуждённый и ушедший в себя папа и какие-то непонятные подельники, которые, что бы вы думали, тут же хотят вернуть его на стезю порока и не дать ему очиститься и стать новым гражданином эстонского общества.

Дальше Эуген начинает ходить и ездить. Он ходит по узнаваемым локациям Таллинна, он много ездит в трамваях, он много передвигается параллельно едущим трамваям. Со сложным выражением на лице. Иногда до кучи курит. Иногда орёт. Это его сложное выражение лица – вкупе с не менее сложной причёской (осталось непонятным, то ли это просто артист так стрижётся в реальной жизни, и режиссёрка решила ничего не менять, то ли это тоже как-то призвано раскрывать внутренний мир персонажа) – должны нам показывать все душевные муки и метания, терзающие молодого человека. Он хочет обрести себя, хочет вписаться и хочет построить нормальные отношения с друзьями и с отцом, а тёмное прошлое тянет его назад.

Это примерно всё, что в фильме понятно. Хотя, с другой стороны, непонятного там почти ничего и нет, разве что очень странная сцена в зоопарке или в каком-то ботаническом саду, которую, впрочем, нам вскоре разъясняют, пусть понятней и не становится.

И вот удивительное дело – из всех этих хождений, пробежек, перекуров, поездок в трамваях на сложных щах, тем не менее, рождается что-то общее, какое-то впечатление. Я бы даже рискнул назвать это импрессионистическим кино. Впечатление, понятно, тяжёлое и не очень внятное – но тут уж какие Бермуды, такие треугольники.

Всё, чего мы не знаем о Южной Америке

 

Всё, чего мы не знаем о Южной Америке («Тайный агент»/“O Agente Secreto“, реж. Клебер Мендонса Филью, Бразилия-Франция-Германия-Нидерланды, 158 мин.)

П.И.Филимонов

Стойте-стойте, сначала давайте установим, что мы о ней знаем. Она в Южном полушарии, времена года там перевёрнуты с ног на голову. Все любят футбол и едят острую пищу. Все танцуют разные танцы (в зависимости от страны) и всё время переходят из диктатуры в новую диктатуру. Если конкретизировать запрашиваемую страну до Бразилии, то мы определяемся с танцами – это самба, вспоминаем фавелы и – ещё раз – футбол. Ну ещё общеконтинентальный магический реализм, который нет-нет, да и да – прорывается в повседневную жизнь. Его больше в Колумбии и Аргентине, но это тоже стереотип, в Бразилии тоже встречается.

Вот, как будто, и всё. Это, вроде бы, немало, но уж и точно немного. И вот в фильме Клебера Мендонсы Филью «Тайный агент» есть значительная часть из этих наших избранных мифов –  почти все, кроме танцев и футбола – что означает, в сущности, одно из двух. Либо в этих мифах есть доля правды, либо сами бразильцы их беззастенчиво культивируют, чтобы легче было продвигать себя миру.

Единственное, что не очень понятно в «Тайном агенте» - это за что преследуют главного героя, Арманду, который, в силу этого обстоятельства, притворяется другим человеком, по имени Марселу, при этом ничего другого для маскировки не делает. Да, он поссорился с каким-то влиятельным кексом из какого-то там министерства, но прям чтоб вот его так за это прессовали- странно.

С другой стороны, в фильме полно странностей. Чего стоит, например, одна отдельно взятая человеческая нога, что, подобно тому зверю, выходит из моря и атакует мирных геев в каком-то там важном парке Ресифе.

«Тайный агент» - это такая немножко фантасмагория, важное достоинство которой, тем не менее, заключается в том, что она даёт нам некоторое количество информации о жизни в Бразилии в 1970х, о чём я, например, не имел ни малейшего представления. А жизнь эта весьма примечательна. Какая-то военная диктатура, о которой я, видимо, в силу возраста, ничего не слышал. В то же время какая-то борьба с ней, какие-то подпольные группы, которые собираются, как и положено, на кухнях, едят ту самую острую еду и слушают традиционную музыку. Правда, без танцев.

Всё это максимально похоже и одновременно максимально непохоже на любой бразильский сериал. Всё как будто немножко нереально, немножко так, как не бывает в настоящей жизни, но если в сериалах эта нереальность похожа на пряничную и немного картонную модель желаемого, то в «Тайном агенте», на минуточку, людей по-настоящему убивают и по-настоящему преследуют.

И тем не менее – всё равно есть какое-то ощущение какой-то скрытой несерьёзности, как будто авторы фильма пытаются нам показать, что кровь – это, как говорили русские символисты, клюквенный сок, а смерть так же проста, как самба де жанейру. Даже хотя это и Ресифе.

Александр Филиппенко и самодеятельность

 

Александр Филиппенко и самодеятельность («Два прокурора»/“Zwei Staatsanwälte“, реж. Сергей Лозница, Франция-Германия-Латвия-Румыния-Литва-Нидерланды)

П.И.Филимонов

Как будто мы, люди, которые примерно одинаково понимают окружающий нас контекст, а таких людей остаётся всё меньше, так вот, как будто бы мы должны друг друга всячески поддерживать и писать исключительно в превосходных степенях о всех проявлениях антипутинской культуры. Но всё-таки справедливость, к счастью, торжествует, есть вещи, которые сильнее отдельно взятого человека с его симпатиями и антипатиями.

И фильм Сергея Лозницы «Два прокурора» оставляет очень тягостное впечатление. Сразу по двум причинам. Во-первых, ну куда ещё, ну зачем ещё. Складывается ощущение, что Лозница в тысячно миллионный раз пытается рассказать своему зрителю, как плох был сталинский режим, что в этом режиме людей пытали, унижали, убивали, ни во что не ставили. Я ни в коем случае не хочу сказать, что мы, типа, устали от повторения этих азбучных истин. Быть может, их и надо повторять, пока не навязнет в зубах оскомина, пока они не будут уже наконец восприниматься как аксиомы, не требующие доказательств – а не вот это «зато войну выиграли» и так далее. Но если уж ты пересказываешь в восемьсот семьдесят восьмой раз одну и ту же сказку про белого бычка, сделай хотя бы так, чтобы этот твой пересказ запомнился чуть лучше предыдущих восьмисот семидесяти семи. Я не знаю, например, шокируй нас натуралистическими подробностями насилия. Пережесточь де Сада, что-нибудь такое выполни, выбейся из общего ряда.

Нет. Похоже, этим фильмом Лозница – почему-то очень осторожно – напоминает западному зрителю (восточный банально в курсе, он либо не хочет об этом слышать, либо не видит в этом ничего нового), что был такой режим, который немного повторяется и сейчас, что смотрите, как нецивилизованно люди себя ведут, смотрите, какие они грубые, смотрите, вот как было. И как будто да, но как будто и нет.

Потому что – и это вторая причина, по которой это - неудачное кино – очень плохо играют актёры. Я не очень понимаю, как так у него получилось. Допустим, и есть некоторые намёки на это, Лозница пытался не просто в очередной раз разоблачить ужасы сталинизма, но и провести нехитрые параллели с кафкианскими кошмарами – но реализовались его попытки как-то донельзя примитивно и ужасно. Возможно, дело в том, что большинство ролей советских ментов и чекистов играют у него латвийские и литовские актёры, потому что других просто неоткуда брать. А у них сильно другая органика. Они больше похожи на урок, чем на безнаказанных представителей власти. Хотя, может, и эту аналогию Лозница закладывал? В любом случае, что-то не работает.

К сожалению, даже с Александром Кузнецовым не работает. И с Анатолием Белым не работает. Всё это выглядит как снятая на плёнку художественная самодеятельность средней руки. Все очень стараются, все на очень серьёзных щах – но ни сочувствия, ни жути не возникает. Единственный, кто в «Двух прокурорах» убедителен – это Александр Филиппенко аж в двух ролях. Ну так ему и положено, он мэтр, и мэтр, пребывающий в отличной форме.

В общем, грустно, девушки.