Не зайчонок, не лягушка

 

Не зайчонок, не лягушка

(«Забой свиней»/“Seatapp“, реж. Ове Мустинг, Эстония, 104 мин.)

П.И.Филимонов

 

Фильм Ове Мустинга – классический пример того случая, когда трейлер интереснее целого кино. Это во-первых, а во-вторых, просмотрев трейлер, вы всё понимаете, и можно сказать, что само кино вы уже почти что и видели. Ну хорошо, кроме главного твиста. Но он настолько не принципиален, там как бы и без него всё понятно, что им в этом фильме можно пренебречь.

«Забой свиней» позиционируется в анонсах как чёрная комедия. Если считать, что чёрное – это потому, что про смерть, а комедия – это потому, что всё кончается хорошо – то да, пожалуй. Если мы хотим смешного – то, повторюсь ещё раз, всё смешное нам показали в трейлере. Остальное кино – ну забавно, ну немного говорит нам о части нашего общества в сатирическом ключе, но смешно? Вряд ли.

Фабула фильма такова, что чиновники ветеринарного департамента (тут примечательно камео Андреса Пуустусмаа) подозревают, что в одной конкретной выдуманной деревне  Кимна случилась вспышка свиной чумы, и посылают туда чиновника (Таави Тепленков), чтобы тот разобрался и доложил. Чиновник же больше обеспокоен своим вот-вот предстоящим отпуском, его самолёт вылетает буквально послезавтра, так что детально разбираться ему некогда, да и не очень, видимо, хочется. К тому же он видит на дороге случайно выпавший туда (не спрашивайте) труп лисы, многозначительно произносит «Всё понятно» и легко принимает решение. Чума, значит, на все ваши дома жителей Кимна, сколько вас там ни есть. Свиная чума, по инструкции, предполагает уничтожение всех животных в зоне карантина, чтобы не допустить распространения эпизоотии на остальную часть страны. Всех животных – в смысле вообще всех. Включая домашних собачек и кошечек.

И понятно, что жители деревни, сколь бы сознательны они ни были, не слишком хотят убивать всех животных подряд. К тому же действие фильма ещё и происходит на Рождество, а в Рождество вообще работать грех, а убивать – и подавно. К тому же многие из жителей деревни не умеют забивать животных, так что большая часть из них ждёт профессионального свинобойцу и по совместительству ветеринара с чудесным молдавским именем Братослав. Там не очень понятная история, почему его надо было делать именно гражданином Молдовы, у которого заканчивается вид на жительство и разрешение на работу, поэтому ему надо на три месяца срочно смотаться на родину, а затем вернуться с возобновлёнными бумагами. Именно Молдова не мотивирована ничем, разве что тем, что исполняющий роль Братослава украинский дирижёр из «Ванемуйне» Александр Бражник на молдаванина похож. Но какой чернобородый мужчина, говорящий по-эстонски с акцентом, не будет похож на молдаванина? Я знаю много таких.

Ну и всё. На этом более-менее фильм устаканивается, и дальше нам показывают вереницу характеров и их попытки убить своих свиней самостоятельно, нежелание убивать их и ожидание Братослава, чтобы он их убил.

Это не комедия, не драма, не сатира, не мелодрама, не зайчонок, не лягушка, а неведома зверушка. Я прям затрудняюсь определить жанр этого фильма. Но да, к комедии он, наверное, ближе всего. Ове Мустинг как будто рассказывает нам про правду деревенских жителей, про трушность их образа жизни, про то, что они понимают мир гораздо лучше, чем горожане.

А что животных убивать плохо – мы и так знаем. Тем более, что с самого начала было ясно, что никакой чумы в Кимна, конечно, нет. А есть там разные, в разной степени нелепые, но добрые, сердечные и способные на лучшее люди.

Что, тем не менее, не делает фильм смешным. 

Пятьдесят оттенков чего-то там

 

Пятьдесят оттенков чего-то там («Я хочу от тебя секса»/“I Want Your Sex“, реж. Грегг Араки, США, 90 мин.)

П.И.Филимонов

Здесь бы очень пригодилось художественное образование. Если бы оно у меня было, я бы знал, какой цвет противоположен серому, и название получилось бы гораздо более элегантным. С другой стороны, можно отмазаться тем, что «Пятьдесят оттенков серого» я не смотрел, и сужу об этом трилогии исключительно по общественному резонансу и мнениям, широко распространённым в узких кругах, так что сравнение, возможно, весьма и весьма поверхностно.

Но оно прям напрашивается. Фильм Грегга Араки  - про то, как молодой человек по имени Эллиот, такой немного миллениальный задрот-неудачник, устраивается на работу ассистентом скандально известной художницы и акционистки Эрики Трэйси. Эрика относится к числу таких художников, для которых искусство давно перестало быть просто искусством, а превратилось в бизнес. Как говорит один известный интервьюер, ноль осуждения, но, кажется, что Араки в её образе несколько высмеивает весь современный акционизм, перформансы и прочее актуальное искусство, до которого так падки многие из наших утончённых современников (ставить или не ставить кавычки, решайте уж сами).

Кроме того, искусство Эрики замешано на сексе целиком и полностью. Она фотографирует голышом своих ассистентов, и делает из этого арт-объекты. Она записывает звуки собственной мастурбации как фон для своих инсталляций. Она широко использует в своих работах своё собственное голое тело. Ну и так далее. Она – домина, и, в общем, берёт, что хочет. И вот теперь она хочет Эллиота.

А Эллиот что ж? Он и так был уже давно очарован Эрикой, он и на работу-то пошёл к ней устраиваться не столько из-за денег, сколько из-за этого самого очарования. И противостоять ей он не может совсем. Даже несмотря на то, что его девушку, которая вполне есть, Эллиот – нормальный миллениал, без больших проблем на момент начала фильма – играет сама Чарли XCX. Правда, с девушкой есть загвоздка – она не сильно интересуется сексом. Ну или так думает Эллиот.

А дальше всё заверчивается со всё более опасной скоростью. Начинается всё просто как сексуальное приключение, но, как (как говорят) это часто бывает в БДСМ, Эллиот залезает всё глубже, и принадлежит Эрике – в прямом смысле слова – всё больше. Она лезет в его жизнь, в жизнь близких ему людей, и он уже почти не способен это остановить.

Или способен? В этом, в общем, и состоит главная интрига сюжета. Может ли человек самостоятельно слезть с этой иглы. Поскольку, по мнению создателей фильма, эта зависимость ничуть не менее тотальная, чем наркотики.

К явным достоинствам фильма можно отнести, во-первых, игру Оливии Уайлд в роли Эрики – такое ощущение, что актриса отрывается по полной программе, делая в кадре примерно всё, о чём раньше мечтала, да не осмеливалась, потому что гордая была (нет). А во-вторых, то, что это, несмотря на сложную тему и серьёзные вторые и четырнадцатые заложенные туда смыслы, всё равно комедия. В фильме довольно много смешных сцен, и этот настрой помогает авторам не впадать в занудную назидательность, часто присутствующую в фильмах про сексуальную зависимость.

В качестве примера такой сцены можно, например, привести момент, когда персонажка Чарли XCX имитирует удовольствие от секса, которого не испытывает.

В общем, если вы не ханжа, фильм этот можно вам рекомендовать.

Первая любовь, нюдсы и мёртвая девочка

 

Первая любовь, нюдсы и мёртвая девочка («Мортен»/“Мorten“, реж. Иван Павлючков, Эстония, 102 мин.)

П.И.Филимонов

Не мне об этом говорить, конечно, но вы же знаете, насколько трудно удержаться и не сказать о том, о чём говорить как раз и не надо бы. После просмотра фильма Ивана Павлючкова «Мортен» я не могу отогнать от себя мысль о том, что теперь, пожалуй, наши друзья культурологические журналисты, скорее всего придумают термин «ээстивене» кино, так же как раньше они придумали «ээстивене» литературу. Потому что уже был Герман Голуб, теперь вот и Иван сподобился на первый полный метр. Хотя в фильме Ивана нет ни одного русскоязычного персонажа, думаю, это критиков не остановит.

Но не будем им помогать. Первый блин, определённо, не оказался комом. Добротное янг-адалт кино про то, как сложно быть молодым, а особенно если ты – представитель так называемой «другой Эстонии». Понятно, что фильм снят по роману авторки Реэли Рейнаус, которая сама же и выступила в роли сценаристки, и все эти местами избыточные коллизии придумывала она. Сразу скажу, что первоисточник я не читал, так что апеллирую только к фильму как к отдельному произведению искусства.  Избыточные – потому что в «Мортен» напихано совсем всё, что можно напихать на эту тему. Тут тебе и элементы буллинга в школе. Тут тебе и какие-то намёки на подростковую гомосексуальность. Тут тебе и выполнение опасных «заданий» одноклассников под давлением шантажа, чем-то напоминающее сказки про пресловутого «синего кита». Тут тебе и история о том, как мальчики подсыпают девочкам в напитки всякую дрянь, чтобы потом попользоваться состоянием этих девочек, и как потом девочки страдают от распространения нюдсов, сделанных в результате этой истории. Тут тебе и проблемы в семье, скрытость фигуры отца, алкоголизм и отчуждение. Тут тебе до кучи и мистика.

Как будто, с одной стороны, можно было бы выбрать одну линию и не пытаться охватить сразу все – но и понять создателей фильма тоже можно, слишком много расходящихся тропок, слишком разбегаются глаза, хочется попробовать каждое блюдо. С другой стороны, получается довольно органично – кто знает, возможно, трудная жизнь современного подростка и представляет из себя гремучую смесь всего этого (минус мистика, которая, кажется, в фильме ну совсем ни к чему, она как будто ничего нам не даёт для раскрытия образа Мортена или истории, с ним происходящей, вот эти метания под водой в понятной метафоре освобождения, сначала нехватки, а потом хватки кислорода – зачем они?). К тому же режиссёр угадал с выбором главного актёра. Тыру Каннимяэ очень хорош в роли Мортена, как будто сценарий прямо писался под него. Он удачно вписывается в каждую из разнообразных ситуаций и ведёт себя в них так, как и мог бы вести прямо настоящий Мортен – по-разному, но в то же время и одинаково, не выбиваясь за рамки одной личности.

В конце концов, опять же, не знаю, под воздействием ли сценария с первоисточником, или по убеждениям, режиссёр выруливает на широкую и довольно интересную саму по себе колею фильма про первую любовь – а это всегда беспроигрышный вариант. Такое любят не только подростки, но и куча сентиментальных взрослых, у которых есть схожие воспоминания. И ещё большая куча тех, у кого их нет.

В общем, Ивана Павлючкова можно поздравить с достойным дебютом. И ждать следующих фильмов.

Гомофобам на заметку

 

(«Левит»/“Leviticus“, реж. Эйдриан Чиарелла, Австралия, 88 мин.)

П.И.Филимонов

Австралийская школа хоррора продолжает выдавать на-гора фильмы, способные задать некоторые своеобразные тренды жанра и ещё больше диверсифицировать кино соответствующего направления. Когда-то Питер Уир своим «Пикником у Висячей Скалы» во многом, не побоюсь высказать такую мысль, предвосхитил миры Дэвида Линча, который, в свою очередь, прочно вошёл во все наши тревожные и неудобные сны. Недавний фильм «Два, три, демон приди!», хоть и не задал нового тренда, тем не менее, успешно вписался в традицию, созданную шоураннерами «Очень странных дел», про подростков и сверхъестественное.

«Левит» - это такой квир-хоррор. Не удивлюсь, если он окажется всего лишь первой ласточкой в долгой череде, а следовательно, будут фильмы, раскрывающие тему глубже, жутче и изобретательнее. К тому же «Левит» - это ещё и режиссёрский дебют. Не скажу, что теперь я буду следить за карьерой Эйдриана Чиареллы как-то с особенной пристальностью, но посмотреть, что он снимет следующее, будет любопытно.

В общем, речь про то, как в какой-то жёсткой христианской общине в австралийской глубинке два молодых человека испытывают друг к другу романтические чувства. И всё бы ничего, но и их родители, и вообще все жители общины считают, что так нельзя, что они наслушались этих ваших (подставить название), а бог велел мужчине совать свой член исключительно в  женщину – и так далее. И община вызывает какого-то пророка-целителя, который известен тем, что излечивает распространённую болезнь гомосексуализма быстро и эффективно. И этот пророк проводит над молодыми людьми какой-то ритуал. В результате которого каждого из них начинает преследовать некая потусторонняя сущность, всячески пытающаяся их умертвить каким-нибудь особенно болезненным способом. Проблема усугубляется тем, что эта сущность принимает вид их возлюбленного, и она самообучаема, типа как искусственный интеллект, так что с каждым разом отличить подделку становится всё сложнее и сложнее.

И вот почему-то это работает только с гомосексуалами. Помимо главных героев фильма этой же процедуре – с аналогичным исходом – подвергаются знакомые их знакомых, пара девочек. Как будто Эйдриан Чиарелла подсказывает удобные риторические ходы для гомофобной пропаганды – вот видите, с гетеросексуальными парами такого не происходит, а значит – ну и так далее.

Полагаю, это намеренная игра режиссёра на грани фола. Хотя это, конечно, не главное про этот фильм. Он, разумеется, в который нас учит нас толерантности, в развлекательной форме говорит нам о том, что настоящая любовь бывает разной и преодолевает все преграды. Хотя бы потому что эта самая сущность появляется только тогда, когда человек остаётся один. Если рядом с человеком есть хоть какой-нибудь другой человек, вообще неважно, кто – проклятие не работает. Отсюда можно сделать несложный вывод о том, что с любимыми нельзя расставаться, а нужно прорастать в них всей кровью – ну, вы в курсе.

И ещё, хотя это тоже было понятно и без этого кино. Жёсткие секты – зло, и получается, что они пытаются заместить такую прекрасную человеческую любовь любовью к (в их случае) мрачному и ригидному богу. А так – конечно, кино развлекательное, и думаю, что оно породит некоторое количество подражаний.

Экспаты, любовь и чуррос

 

Экспаты, любовь и чуррос («Улица Малага»/“Calle Malaga“, Марьям Тузани, Испания-Марокко-Франция-Германия-Бельгия, 116 мин.)

 

П.И.Филимонов

Оказывается, в марокканском городе Танжере существует достаточно большая испанская диаспора. Существует с колониальных времён, но, в отличие от Мелильи и ставшей довольно широко известной Сеуты, Танжер в своё время перешёл под марокканскую юрисдикцию. Но жители никуда не делись. Точнее, часть делась, часть вернулась в бывшую метрополию, но в таких ситуациях всегда найдутся люди, для которых чувство дома важнее, чем какие бы то ни было геополитические, будь они неладны, изменения.

К этой второй категории относится и героиня первого испаноязычного фильма Марьям Тузани (снявшей до этого, например, «Синий кафтан») Мария Анхелес в исполнении когдатошной музы Альмодовара Кармен Мауры. Надо сказать, что Маура прекрасна и в свои восемьдесят, на которые совсем не выглядит, и умудряется играть любовь в этом почтенном, но не безнадёжном возрасте с лёгкостью неимоверной, причём любовь не по остаточному стариковскому принципу, а нормальную такую любовь, в том числе и плотскую.

Мария осталась в Танжере одна, её единственная (вроде бы) дочь живёт в Мадриде, и решает, что и матери тоже нужно туда переехать. Денег мало, а если продать танжерскую квартиру, их станет чуть побольше и, глядишь, хватит на жизнь в отягощённом инфляцией обществе. Мария, да, может переехать в Мадрид или – в качестве второй опции – уйти жить в танжерский дом престарелых, где всё прекрасно, уход, кормёжка, режим.

Но Мария, ясное дело, этого не хочет. Потому что эта квартира – её дом, она прожила тут всю свою жизнь, и с чего, собственно, она должна куда-то уезжать. Дом престарелых она, справедливости ради, пробует, но достаточно быстро оттуда сбегает. И её можно понять – кому захочется ложиться спать в девять вечера?

Ну и дальше нам рассказывают о различных ухищрениях Марии, целью которых является заработать немного денег, потому что все её деньги ушли на оплату дома престарелых, в котором она не захотела оставаться, и сохранить свою квартиру, которую дочь пусть и выставила на продажу, но когда ещё это случится.

В какой-то своей части «Улица Малага» начинает напоминать довольно распространённый сюжет про продувную старушку, которая (часто) начинает, например, выращивать кусты марихуаны, с целью быстрого обогащения. Таких фильмов было прямо несколько. Конкретно наркотиками Мария не занимается, но схема, которую придумывает она, тоже не слишком легальная.

Потом, понятно, ей приходится сталкиваться с разными трудностями, но в целом фильм оставляет оптимистическое послевкусие. Доброжелательность и открытость к людям всегда окупаются, во всяком случае, в той части мира, которую нам показывает Тузани.

Ну и, конечно, иначе у марокканской режиссёрки и быть не могло, одним из основных персонажей фильма является сам Танжер, в который немедленно после просмотра – и даже ещё немного во время – хочется поехать. Пройтись по этим улицам торгового квартала, купить чуррос у уличного торговца и усесться прямо там их есть, разговаривая с местными марокканскими знатоками – да хоть бы и о футболе.

Тёплый фильм. Во всех смыслах слова.

 

Маленький домик в немецкой прерии

 Маленький домик в немецкой прерии («Отражения номер 3»/“Miroirs No 3“, реж. Кристиан Петцольд, Германия, 86 мин.)

 

П.И.Филимонов

 

Лаура – студентка консерватории, о чём, правда, мы узнаём далеко не сразу. Она едет со своим молодым человеком и его друзьями куда-то, неважно, куда. Она плохо себя чувствует и её молодой человек вызывается отвезти её до ближайшей железнодорожной станции, чтобы самому затем продолжить поездку неважно, куда. По дороге он не справляется с управлением, машина слетает с дороги, молодой человек погибает. На Лауре – ни царапины. Потом Лауру находит и вытаскивает из повреждённой машины женщина, дом которой они вот только что проезжали. И Лаура почему-то просится к ней жить.

Такова завязка нового фильма Кристиана Петцольда («Ундина», «Красное небо»). В ней странно всё. Зачем Лаура изначально поехала в этот трип, если ей явно туда не хотелось? Почему вдруг молодой человек, почти на ровном месте, вылетел с машиной с дороги, притом, что он вроде бы хорошо водил? Наконец, самое странное. Представьте себе – вы попадаете в автокатастрофу, ваш отец мать сестра брат погибают (муж жена жених невеста, неважно), а вы, вместо того, чтобы убиваться и принимать какое-то участие, я не знаю, в опознании останков, организации похорон и так далее, внезапно проситесь пожить в доме у случайного свидетеля происшествия.

Наверное, если спросить Петцольда, он сможет нам объяснить всю мотивацию поступков Лауры. Потому что мотивацию поступков Бетти (женщины, у которой Лаура остаётся жить) он нам объясняет весь фильм. Про это и кино, собственно. Про стадии Кюблер-Росс в их развитии. Без каких-либо однозначных ответов и решений.

То есть, выходит, для того, чтобы снять местами симпатичный фильм про искусство переживать утрату, Петцольд придумал крайне нелогичную экспозицию и довольно карикатурную завязку. Как будто это не должно так работать. «Отражения номер 3» производят впечатление фильма, сделанного как-то очень наспех, как будто у режиссёра был дедлайн, и он торопился к чему-то успеть. К очередному кинофестивалю? К международному дню суицида (простите, разумеется)?  

Конец, надо сказать, тоже получился скомканным. Честно говоря, какое-то время, когда ты уже понимаешь сюжетный замут, и пытаешься абстрагироваться от всего, что ты знаешь про этого режиссёра, теплится предположение, что сейчас всё это вывернет в психологический хоррор, насилие над личностью, мотель Нормана Бейтса и так далее. Нет, не выворачивает. Внезапно у Лауры включается здравый смысл, отсутствовавший больше половины фильма, и фактически сворачивает всю лавочку.

Ещё вариант, что Петцольд действительно хотел (хочет) экранизировать все стадии Кюблер-Росс, чтобы из них сложился определённый сериал, просто начал не с начала.

Как феномен – кино интересное, как сюжетный ход – незаезженное. Как разрешение конфликта, мотивированность поведения героев в как будто реалистичной ситуации – пожалуй, нет.

Тем более, что Петцольд может лучше. Пересмотрите хоть «Красное небо», например. 

Никаких бронирований

 

Никаких бронирований («Тони»/“Tony“, реж. Мэтт Джонсон, США, 106 мин.)

П.И.Филимонов

Довольно сложно объяснить людям вне контекста, кем был Энтони Бурден. Ко мне это знание пришло, по большому счёту, случайно, в процессе преподавания английского языка в одном тут кулинарном техникуме. Один из учебных материалов был построен на анализе эпизода его кулинарного трэвел-шоу «Никаких бронирований», где он ездил по миру, пробовал кухню соответствующих стран и общался с людьми. И как-то меня заинтересовал этот человек, рассказывавший про еду и страну очень с каких-то понятных позиций, не используя никаких заумных слов и не пытаясь казаться зрителям и жителям посещаемой страны каким-то таким гуру в высшей инстанции.

Энтони Бурден – пожалуй, самый человечный из звёздных поваров. Его совершенно точно можно поставить в один ряд с Гордоном Рамси и Джейми Оливером, но он чуть другой, он чуть от них отличается. Он был более человеком страстей, что ли. Биография Бурдена рассказывает нам, что он перепробовал едва ли не все известные человечеству расширяющие сознание вещества, переживал депрессию и прочее подобное – что делает его человечнее, понятнее, ближе к народу. Даже его смерть – самоубийство в возрасте 61 года по до сих пор не объяснённой причине (пишут про «импульсивный акт», ну то есть, вот просто так захотелось человеку) – и то какая-то очень человечная.

Фильм «Тони» рассказывает историю становления Бурдена как повара. Как он из молодого вруна и распиздяя (а врёт он прямо всем и по всякому поводу), мечтающего стать писателем и жить на писательскую стипендию, пришёл к кулинарному дзену, к осознанию того, что кормить людей – занятие ничуть не менее благородное, чем выдавать им сомнительного качества духовную пищу. Не обошлось, разумеется, в этой истории без умудрённого годами и опытом чуть загадочного гуру (Антонио Бандерас), который учит Тони не столько кулинарии, сколько жизни – потому что, как мы все знаем из сериала «Медведь» и не только, кулинария – это и есть жизнь. Не обошлось и без любовной истории, и она бросает особенный свет на личность Бурдена. Получается, что он всю жизнь (ну ладно, всю молодость) был ранимым и тонкокожим романтическим мальчиком, который только прикидывался циничным и прожжённым студентом с литературной стипендией. Он поехал в город Провиденс и в конечном итоге устроился на бандерасовскую кухню исключительно из любви к своему школьному крашу Нэнси Путкоски (прекрасная Эмилия Джоунс). Почти всё, что он делает в фильме, он делает ради неё. Кроме тех вещей, которые он делает ради своего гуру.

Фильм доводит нас только до поступления Бурденом в Американский Кулинарный Институт, таким образом, мы не видим процесса его превращения в одну из главных фигур кулинарной сцены Америки  девяностых и нулевых, но всё то, что есть в молодом Энтони, потом проявится и в знаменитом Бурдене. Тонкость, ироничность, хрупкость и не слишком больше умение выносить житейские трудности, слишком большая лёгкость в том, как он поддаётся на искушения.

Думаю, что, если бы я мог выбрать себе карьеру повара, я не стал бы ни уже упоминавшимися Оливером, ни Рамси. Не стал бы я и там каким-нибудь Бокюзом или Эскоффье. Я бы определённо стал Энтони Бурденом. Почему-то этот дядька очень мне симпатичен. В том числе симпатичен и тем, как он начинал, как у него ничего не получалось, как он и не думал становиться звёздным поваром – пока вдруг так всё не повернулось, и он им – раз – и стал.

И я не знаю, воспринимается ли фильм так же вне контекста. Я не смог абстрагироваться. А если оценивать его исключительно как произведение искусства, то это, чёрт побери, важно.